Клубничный Яд - Дж. Л. Кенна

А затем и на эмоции в целом.

Теперь, кажется, стоит опасаться еще большей потери, которая принесет намного больше ущерба. Потерять ее — значит пробудить во мне истинно извращенного убийцу. Почти ненавижу эту ответственность, растущий в груди огонь из-за маленькой гадюки. Рыжий ангел с поцелуями со вкусом клубничного яда.

Какой же я глупый зверь.

— Всем ясен план? — спрашивает Шон, оглядывая зал, заполненный Хулиганами, выискивая в их глазах хоть малейший намек на неуверенность.

— Эта сделка с Альдо состоится через три дня, так что, если у кого-то есть вопросы, сейчас самое время задать их.

Моя правая рука скользит в карман брюк, и пальцы цепляются за тонкую цепочку, на которой висит кулон Рыжей. Я ощупываю каждое звено, пока подушечки пальцев не касаются маленького сердечка. Волна облегчения накатывает на меня, — это украшение словно проводник к итальянской гранате, которую я жажду каждую секунду.

Я встаю и оглядываю комнату.

— Каждый должен знать свою позицию и обязанность. Те, кому не поручено конкретное задание, всё равно должны быть предельно бдительными. У нас нет причин полагать, что сделка пойдет наперекосяк или что итальянцы замышляют что-то недоброе. Но мы должны быть готовы к войне, если она постучится в нашу дверь.

— Именно так, — добавляет Шон, подтверждая мои слова: — Как и всегда.

— Каждый этап плана должен пройти гладко, — продолжаю я, спокойно проходя от одного угла цементного помещения к другому. — Если вы — Смотрящие, это всё, что вы делаете. Ваши глаза прикованы к грузовику. Вы сообщаете следующему посту, что он проехал через вашу территорию без проблем, затем следующий Смотрящий делает то же самое, и так далее. Никаких телефонов, никакой дрочки, никаких ебанных отвлекающих действий! Всё ясно?

Я окидываю взглядом море кивающих голов, стараясь не обращать внимания на тревожное чувство в костях, подсказывающее, что что-то пойдет не так. Что-то в этом плане не дает мне покоя, и я не знаю, что именно, — это вызывает раздражение. Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять беспокойство, которое, если его не обуздать, выведет меня из себя.

— Если вы со мной на доках, чтобы принять грузовик и перегрузить товар в контейнер, прижмите свои гребаные уши прямо к стене. Будьте на чеку, глаза на затылке. Мы используем восточный док, который редко задействуем, чтобы изменить привычный маршрут. Мы не ожидаем нападения, но, как я сказал, мы должны быть готовы к войне, джентльмены.

— Мы идем, готовыми биться до усрачки, Килл! — кричит кто-то из толпы, и остальные Хулиганы взрываются свистом и криками.

— Хорошо, но это вам не гребанные школьные футбольные игры! — рявкаю я, срывая голос. — Если итальянцы что-то замышляют, на кону ваши жизни. Брат защищает брата, так что если ты падешь, то и мы тоже. Будьте готовы ко всему, но не смейте приносить самоуверенность на мое поле боя. Самоуверенность — для слабаков, она ослепляет. Она убеждает слабаков в их неуязвимости и убивает. Понятно?

Комната сразу затихает, и все снова кивают.

— Если вопросов больше нет, все свободны, — добавляет Шон. — Прошу всех быть завтра на стрельбище и не забыть забрать свои одноразовые телефоны. Никаких личных телефонов!

Затем он поворачивается ко мне и к людям справа от меня:

— Ребел, Гоуст, Килл, останьтесь.

Толпа Хулиганов встает и распадается на небольшие группы, обсуждая детали, они медленно поднимаются по лестнице и покидают подвал. Я встречаюсь взглядом с Финном и киваю ему, чтобы он остался. Он направляется к нам, а Гоуст и Ребел поднимаются со своих мест.

— Хочу, чтобы вы двое были со мной и Киллом в доках, — инструктирует Шон. — Нет ничего важнее, чем перегрузка из грузовика в контейнер и отправка на корабль. Дело должно быть сделано меньше, чем за час, и груз отправится дальше.

— У нас есть люди, размещенные на других объектах, вроде этого и казино? — спрашивает Ребел.

— Да, — отвечает Шон. — Всё работает в обычном режиме, парни. У нас везде будут глаза и уши. Даже таракан не сможет посрать, не сообщив нам об этом.

— Что касается тебя, — говорю я Финну. — Я хочу, чтобы ты остался у меня в квартире с Бьянкой, пока всё это происходит. Только до тех пор, пока сделка не завершится и я не смогу вернуться.

Он кивает.

— Значит, нянька. Понял.

— Я серьезно, — мой взгляд превращается в острый кинжал. — Никто не входит и не выходит. Даже доставщик пиццы. Никто. Не забывай, что она — дочь Альдо Росси, но также и моя обязанность, я должен защищать ее, — я делаю шаг к нему, предельно серьезный: — Это чуть важнее, чем просто «нянька».

Его губы искривляются в понимающей улыбке.

— Понял, Килл. Всё, что потребуется.

— Когда сделка закончится, — говорит Ребел, хлопая меня и Финна по плечу, — Мы отправимся в отпуск. В место, где можно будет потерять голову от дневной и ночной выпивки и бесконечного круглосуточного секса.

Финн смеется, а я убираю руку Ребела с плеча, бросив на него невозмутимый взгляд.

— Я никуда с тобой не поеду, — говорю я. — Когда всё закончится, я возьму свою женщину и увезу ее куда-нибудь на тропический остров. Где мы сможем спать на пляже и трахаться весь день, не беспокоясь ни о ее семье, ни о таких придурках, как вы.

— Ого, — произносит Финн, глядя на моего дядю. — Возможно, тебе придется искать нового Жнеца, Шон. Килла укусил любовный жучок.

— Мы никогда его не потеряем, — Шон качает головой. — Килл уже влюблен в саму смерть.

Я даже не утруждаю себя, подтверждая или опровергая их слова. Это детские игры. Вместо этого я разворачиваюсь и направляюсь ко выходу с одной целью: вернуться домой, уложить Бьянку звездой на кровати и погрузить свой член в ее сладкую киску еще раз перед тем, как мой разум погрузится в хаос.

С этого момента и до конца сделки меня будут отвлекать мысли. Но даже возможная схватка с одной из самых могущественных итальянских мафиозных группировок мира не сможет затмить моего желания утонуть в теплоте Рыжей. Считайте это зарядом здравомыслия перед тем, как я отправлюсь на бой.

Возможно, она причина, по которой я могу потерять рассудок, но она же — причина, по которой я борюсь, чтобы его сохранить.

— Потерянное время не вернуть, — произносит Бьянка, читая татуировку у меня на ключице, проводя своим нежным пальцем по чернилам.

Она прижалась ко мне, ее обнаженная кожа — как шелк против моей израненной шрамами плоти.

— Карманные часы за цитатой символичны?

— Нет, — мои пальцы находят ее, когда она скользит по моей