Дети, сотканные ветром. 2 - Артём Ерёмин

– Если сейчас вас выпустить из этого сарая, то с вами захотят пообщаться те кошатники.

Есения, побледнев, уселась обратно на кушетку. Зоря неловко приобняла её.

– Трое их дружков в плачевном состоянии. И за скудельницей нашли спящих кошек. Про опричников говорят много дурного, но одного у них не отнять: друг за друга они стоят горой.

– Всего-то трое, – в полусне пролепетал Вий. – Небось, Безликий развеял по ветру Козлолицего. Я видел, как пространство треснуло и из щели вылезали мохнатые чудища...

– Ему дали обезболивающее, – пояснила Зоря. – Скорей всего оно и вызвало бред.

– В каждый бред вплетается нить истины, – орлиный взгляд направился на Льва. – Так кто мне выложит правду? Почему четверо детишек, несхожих меж собой, очутились в центре тайных делишек опричников?

– Сегодня Ряженья, – начала Зоря. – Мы хотели испытать себя.

– Пощекотать нервы, подёргать бесов за хвосты? Скукотища! Прилизанная скудельница мало чем похожа на катакомбы под Сточными водами.

– Есения то же самое говорила. Я же настояла...

– Не ври, – встрепенулась Есения. – Идея погулять среди склепов моя.

– Спокойней, барышни. Чем дольше вы будете выгораживать друг друга, тем дольше я буду вызнавать суть случившегося. Чую своим немолодым нутром, правду я узнаю лишь от бредившего паренька. Эй, трубочист, твоя очередь. Как я понял, махач произошёл знатный. Люди веселились здесь умелые. Так расклад был четверо против одного?

– Да.

– Занятное дежурство мне выпало. Давненько опричников не трепали. Как выглядел одиночка?

– Он носил маску, – обдумывая каждый слог, произнёс Лев.

– Ну же, трубочист, на улице Ряжение как никак. Точнее.

– Маска не из тех, что продаётся на улице. Чёрно-белая.

Лев попытался представить лицо мужчины под маской, и воображение сталкивалось с преградой. Похоже, силы покидали разум, как и остальное тело.

– Набедокурила чёрно-белая маска на славу. Взорвав целый дом на Оплоте, он помчался в скудельницу, чтобы... взорвать пару склепов. Чем ему не угодили мёртвые?

– Здесь была западня для него, которую подстроил старик в дешёвой маске.

– Хм, старик, видимо, дёру дал, когда раскидали опричников. Вы же попали в заварушку случайно?

Лев кивнул, и его поддержали девочки.

– Чем пропах этот сарай? – принюхался сыщик.

– Медовухой и грязными носками, – искренне подсказал ему Вий. Он постепенно приходил в себя.

– Нет же! Тут несёт враньём.

На улице суматоха усилилась, и Песня покривился лицом.

– Недаром твой дед платит огромные деньги.

В сторожку вместе с долгожданным свежим воздухом ворвался могучий мужчина, освобождая проход хмурому господину. Лицо князя разгладилось, когда он увидел Есению.

– Солнце моё, – сказал Коркунов.

Есения вскочила для книксена, но князь сразу заключил её в объятии.

– Ваша светлость...

– Мы уходим, солнце моё.

В тесноте сторожки господин Коркунов заметил Зорю.

– Ты идёшь с нами.

– Да, ваше сиятельство, – Зоря поклонилась.

Князь и девочки вышли на свежий воздух. В сторожке остались два друга и хитро ухмылявшийся сыщик.

– Как же Лев и Вий?! – послышался голос Есении. – Ваше сиятельство, они ранены!

Сыщик нехотя мотнул головой:

– Кажется, вас зовут.

Лев вывел Вия на крыльцо, и лишь сейчас господин Коркунов заметил их присутствие. Наличие мальчиков в сопровождении её внучки насторожило его больше, чем разрушение скудельницы.

– Когда на острове зазвенели колокола, я тут же помчался домой, – Коркунов обратился к внучке. – И не застал тебя в твоей спальне. Так вот почему ты настояла, чтобы твоя прислуга уехала к родне. Ты подарила ей своё платье в обмен на её одежду.

– Смиляна ни в чём не повинна, ваше сиятельство.

– Виновен только я. Позволяю тебе слишком многое. Солнце моё, тебе разве не ведом какой на тебя возложен долг?

– Ваше сиятельство, это мои рассказы заморочили голову княжне, – неожиданно проговорила Зоря. – Все знают, что границы мира усопших тоньше в Ряженье.

– Суеверия, – поморщился первый советник. – Неужели в Соборе прогнулись под влиянием культов. И вы ради острых ощущений сунулись в скудельницу?! Подёргать бесов за хвосты.

– Я хотела увидеть папу и маму! – едва не рыдая, выкрикнула Есения.

Где-то на другом краю скудельницы тоскливо проревел барс. С господина Коркунова спал гнев. Рядом его охрана и случайные городовые присмирели. Похоже, история родителей Есении знакома многим, дабы её не вспоминали.

– Солнце моё, прах твоей матушки и твоего отца развеян по изломанному пространству. Далеко отсюда.

– Я не суеверна, ваше сиятельство. Мама очень любила Ряженье. Сегодня мне хотелось посмотреть на их лица, – она повернулась в сторону обособленного на холме склепа. – В полутьме при свечах их статуи выглядят словно живые.

– Для того я и оплатил работу лучшего скульптора. Хватит с меня мрака и суеверий. Тебя дома ждёт серьёзный разговор, солнце. И тебя, Зоря... Завтра отец займётся твоим воспитанием. А пока моя стража проводит тебя.

Из сторожки тяжёлой походкой вышел сыщик.

– Простите за нескромность, ваша светлость, могу я допросить спутников вашей внучки?

– Кто они?

– Если мне не изменяет память, то один из них трубочист в Соборе. Тот, кто подтёк кровью мне не знаком.

– Подмастерье страты Ветра, ваша светлость, – через боль представился Вий.

– Оба простолюдины, – господин Коркунов помрачнел