Толераниум - Татьяна Андреевна Огородникова

Лаура притихла. Это семейство так заморочило ей голову, что она не могла собраться с мыслями и ощущала недоумение и растерянность.

– Пойдем покормлю тебя. И спать уложу.

Лаура вдруг почувствовала, как сильно устала. Ей больше не хотелось спорить и отстаивать свою независимость.

Баринов просидел до позднего вечера и болтал без умолку. Он засобирался домой, когда у Луары уже стали слипаться глаза.

– Ложись и не думай ни о чем плохом.

– А я о тебе и не собиралась думать, – из последних сил огрызнулась Лаура.

Выйти за дверь молча Баринов не мог и по привычке у порога произнес:

– Тебе сегодня папа рассказал, какая ты замечательная?

– Ну и что с того?

– Я с ним согласен!

Впервые за долгое время Лаура заснула глубоким и спокойным сном. Засыпая, она успела подумать: «Все, что могло и не могло случиться, уже случилось. Больше нечего бояться».

54

Толеранин Первый в лице Алексея Ковригина без особых затруднений продолжил дело предшественника. Он с мечтательным выражением лица уставился в экран телевизора. С экрана на Алексея смотрел он сам, застывший в позе триумфатора, несущего людям счастье. Над радостным лицом изображения красовалась ярко-оранжевая плашка «Толеранин Первый».

Радость Ковригина не имела отношения ни к телевизору, ни к кабинету, ни к высокому рангу. Ковригин прекрасно понял, что Виктор имел в виду, когда сообщил ему про смерть Асина. Дом перешел к Алексу в обмен на согласие возглавить Толераниум. Но до вчерашнего вечера Ковригина терзали мучительные сомнения, особенно когда Виктора не оказалось в доме, чтобы оформить право Алекса на недвижимость.

Разочарование Ковригина сменилось радостным восторгом, как только он пересек порог Игнатьевского. Прямо в центре, посередине круглого стола, лежала раскрытая кожаная папка с бумагой. Это была заверенная дарственная на жилое помещение с площадью, адресом, кадастровым номером и названием. Особняк теперь назывался Ковригинским. Обыкновенная бумажка, нотариально оформленная, несколькими закорючками переводила Алексея Ковригина из положения пролетарского сына в статус владельца самого роскошного и недосягаемого актива в городе, а может, и в стране, а то и вообще – во всем мире.

Виктор предусмотрел все до мелочей. С первых шагов по дому было очевидно, кто его хозяин. Каждая вещь – от халата до письменных приборов – была отмечена инициалами Ковригина. Глядя на дарственную, испещренную водными знаками, Ковригин чувствовал, как становится выше, как расправляются его и без того широкие плечи, как его энергия заполняет пространство трех этажей, а также чердака, подвала и таинственного сада.

До четырех утра Алекс бродил по начищенному паркету, всматривался в зеркала и смахивал мельчайшие пылинки с мебели. Это и есть самая счастливая ночь в его жизни. «И каждая следующая будет еще счастливей», – думал он, собираясь утром в Толераниум. Ощущение чудесной легкости не оставляло его в течение всего дня, а собственная фотография на экране телевизора в кабинете Толераниума казалась дружеским шаржем, намеком. Мол, не забывай, Алекс, на тебе – дворец и свита.

Когда в кабинет Толеранина Первого прополз странного вида субъект в огромных очках и серебряном шлеме, Ковригин ненадолго отвлекся от экрана, глядя на странного гостя как на случайно залетевшую мошку.

– Разрешите представиться, – с апломбом сообщил очкарик. – Гомер Наливайко. Штатный уфолог. У меня срочная рекомендация от межгалактического союза, а также результаты специального аналитического исследования астрологического альянса по поводу даты.

Ковригин тряхнул головой. Огромное количество длинных слов отвлекало от обладания домом.

– Короче! – перебил незваного гостя Ковригин.

Наливайко не сбился, потому как осознавал непомерный масштаб ответственности за доскональное донесение мнения межпланетарной коллегии до малых народов Млечного Пути.

– Видите ли, дорогой Толеранин Первый, самые значимые события межгалактического масштаба должны завершиться до конца Шанивары, или Кришна Пакши, или Двитьи, словом – до конца второго дня темной луны… Комбинация элементов дня порождает Могущество. Могущество делает возможным достижение желаемого.

Ковригин не понимал ни одного слова и обрадовался, что в кабинет ворвался Вениамин Доре. Доре без малейших сомнений зычным голосом послал уфолога в самое неопределенное и далекое путешествие, которое не было анонсировано ни в одной галактике. Уфолог пошел думать.

– Это тебе не день космонавтики! – крикнул ему вслед Вениамин.

Развернувшись к Ковригину и не сбиваясь с тональности, Доре продолжал:

– Все катится в пропасть! Мы на грани провала!

Ковригин продолжал слушать Доре с таким же отсутствующим выражением лица, как до того слушал уфолога. Веня замялся. Он постепенно понизил голос до уровня внятного шепота, как-то снисходительно, даже с жалостью, посмотрел на Ковригина и вдруг ласково прожурчал:

– Слышь, Верховный, не переживай так! Все сделаем в лучшем виде. Пройдет этот форум, и следующий пройдет. А мы останемся.

Шеф не реагировал. Он все так же мечтательно смотрел сквозь посетителя. Вениамин попятился и аккуратно выскользнул из кабинета.

После Вениного визита к Толеранину Первому по дворцу поползли неопределенные слухи. На всех возможных уровнях обсуждалась вероятность того, что у Верховного на радостях после вступления в должность съехала крыша и теперь у него «не все дома». Знали бы они, что именно сейчас в жизни Алекса настал момент, когда как раз все дома. Точнее – он сам, один, в своем единственном и неповторимом доме. Навсегда!

Малой инициативной группой во главе с Полковником решили не тревожить Толеранина Превого. Для антуража достаточно будет повесить его портрет с приветственной надписью. Спор по поводу слогана был недолгим. Большинством голосов одобрили «Толеранин Первый. С нами навеки!». Гораздо больше времени отняло обсуждение размера и места размещения портрета вождя. Сошлись на том, что портрет не нужен. Достаточно только слогана. И под ним – красное сердце. Сонный художник подтвердил, что все понял, и поплелся выполнять поручение.

Еремей Васильков с полной отдачей занялся любимым делом – концертной программой мероприятия. Наконец-то у него появилась возможность отдаться творческому процессу.

Воля Нетребо хмурил брови в поиске оптимальной рассадки гостей. Самым сложным было рассадить полиформных гендеров, которые в последнее время выбились в лидеры обиженных.

Растаман охотно проводил сеансы снятия стресса, а также чистки энергетических каналов у озабоченных и хмурых товарищей.

Министр контроля здравоохранения настаивал, что обкуривание целебным дымом благотворно сказывается не только на работе внутренних органов, но изрядно повышает работоспособность, творческий потенциал, а также снимает напряжение мышц. Между делом, ссылаясь на необходимость тестировать блюда с целью профилактики желудочно-кишечных заболеваний, Растаман отлучался на кухню и снимал пробу с невероятных по форме, содержанию и стоимости угощений. Как ни крути, благодаря Растаману общее дело спорилось. Проблемы перестали казаться нерешаемыми, а даже если и так, то хрен с ними.

Блогописец Нетленный, некрологер Вознесенский