Антология шпионажа - Анатолий Вилинович

Фуше понял, что лучше угроз и физических пыток нередко действует подрыв морального состояния, психологическая пытка, взятие измором попавших в его руки агентов неприятеля. Подручным Фуше удавалось выведывать все нужные сведения под маской дружеского участия и только потом отправлять уже до предела «выжатую» жертву на гильотину.

Фуше был нужен Наполеону, но тот никогда не доверял своему министру полиции. Хозяин отлично знал, что слуга готов на любую измену, когда сочтет ее выгодной для себя. Поэтому личные шпионы императора не спускали глаз с его верного министра полиции, а тот в свою очередь прилагал все усилия, чтобы выявить соглядатаев своего государя. Ближайшими помощниками Фуше являлись генеральный инспектор полиции Реаль и начальник отдела общественной безопасности секретной полиции Демаре.

Фуше, никогда не желавший сжигать за собой всех мостов, вел хитроумную линию в отношении роялистов. Во Франции его полиция немало их отправила на эшафот. Но с роялистами, обретавшимися в безопасности на английской почве, у министра полиции был совсем другой разговор. Его агенты не раз пересекали Ла-Манш и нашептывали различным эмигрантам-роялистам, что Фуше, оказывается, в глубине души всегда остается на стороне «законного короля» Людовика XVIII. В Лондоне приманку Фуше жадно заглотнул Фош-Борель, известный нам по делу Пишегрю.

Скрытые «роялистские симпатии» наполеоновского министра стали предметом разговоров среди ближайшего окружения короля эмигрантов. Фуше приходилось учитывать, что его маневры не могут долгое время оставаться скрытыми от шпионов Наполеона. Поэтому министр полиции в частых верноподданнических докладах Наполеону подробно излагал свою интригу, объясняя, что ведет ее в интересах службы. Он-де хочет разложить изнутри эмигрантский лагерь и заманить некоторых, особо опасных, людей во Францию. Действительно, несколько роялистов, тайно пробравшихся во Францию прежде всего для того, чтобы установить связь с Фуше, были арестованы и казнены по приказу Наполеона как английские шпионы (в их числе и племянник Фош-Бореля, Шарль Витель, приехавший с письмом к министру полиции).

Наполеон, который мало кого уважал, не мог скрыть своего удивления ловкости «цареубийцы» – Фуше голосовал в Конвенте за казнь Людовика XVI, – сумевшего убедить эмигрантов, что именно он является надеждой роялистской партии. Сношения Фуше с эмигрантами казались императору весьма подозрительными. Он решил не довольствоваться провокаторами, которых засылал Фуше, а направить в Лондон своих, так сказать, личных шпионов с целью разузнать, каковы действительные связи министра полиции с роялистами.

В 1807 г. с Фош-Борелем вступил в тесный контакт некий Перле, выражавший громко свою преданность Бурбонам. Это был шпион, подосланный к роялистскому шпиону префектом парижской полиции Дюбуа. Чтобы завоевать доверие роялистов, Перле передал им список политических заключенных, содержащихся в парижской тюрьме Темпль. Перле уверял Фош-Бореля, что во Франции действует секретный роялистский комитет, который вскоре свергнет Наполеона и создаст временное правительство, а оно призовет обратно во Францию Людовика XVIII.

Перле привел в восторг роялистов в Лондоне, от них он ездил с поручениями к эмигрантам в Берлин и обо всем подробно доносил в Париж. В числе членов секретного комитета был упомянут и Фуше. Поскольку невозможно было оставить Фуше в неизвестности относительно поездки Перле в Лондон, министру полиции разъяснили, что цель этого путешествия – заманить во Францию Фош-Бореля. Министр бурно протестовал против организации подобной западни, ссылаясь при этом на гуманные соображения. Подобные доводы в устах человека, пролившего море крови часто ни в чем не повинных людей, были для Наполеона доказательством нечистой совести Фуше, опасавшегося разоблачений, которые сделал бы Фош-Борель в случае ареста.

Наполеон решил скомпрометировать Фуше в глазах эмигрантов. Поэтому Перле неожиданно получил новое задание – доказать роялистам, что им нечего рассчитывать на содействие министра полиции. Таким путем Наполеон пытался побудить роялистов отказаться от попыток установить связи с Фуше. Однако постепенно Фуше сумел усыпить подозрения Наполеона. Полиция Фуше как раз в это время разгромила английскую шпионскую сеть во Франции и арестовала одного из главных агентов Лондона и роялистов, Прижана, о чем читателю уже известно.

Фуше снова удалось захватить в свои руки провокационные «переговоры» с Фош-Борелем. Летом, в 1808 г., к Фош-Борелю прибыл некто Бурляк, который, продолжая игру Перле, плел небылицы, что он послан роялистской подпольной организацией – «секретным комитетом», – в который входят крупнейшие сановники и генералы Наполеона. Он утверждал, что уже подготовлен переворот, который произведет сенат, воспользовавшись отсутствием императора.

Мнимого роялистского эмиссара в Лондоне опять приняли всерьез. Бурляк встречался с министрами Каннингом и Хоксбери. Любопытно, что посланный с согласия Наполеона провокатор Бурляк имел особое поручение снова поднять акции Фуше в глазах Фош-Бореля и роялистов, несколько подорванные казнью Вителя и интригами Перле. Бурляк довел до сведения Людовика XVIII, что Фуше тайно предан королю. Людовик выслушал это известие с большим вниманием и выразил желание добиться наряду с этим поддержки маршалов Бертье и Макдональда, а также находившегося в эмиграции генерала Моро. Таким образом, король эмигрантов весьма благосклонно принял заверения в тайной преданности от бывшего «цареубийцы».

Как опытный психолог, Фуше решил не упоминать в отчете Наполеону об этой последней детали миссии Бурляка. Хотя Фуше в тот момент и не думал предавать Наполеона Бурбонам. Он счел выгодным сделать это лишь после разгрома наполеоновской армии в России, а до этого было пока еще очень далеко.

Вскоре «секретный комитет» был ликвидирован министром полиции за ненадобностью. Зато когда наступили годы реставрации Бурбонов и роялисты стали разыскивать следы «секретного комитета», Фуше объявил, что является активным участником этой славной организации, героически боровшейся против корсиканского узурпатора.

Обер-разведчик Наполеона Шульмейстер сумел отличиться во время Эрфуртского свидания французского и русского императоров (сентябрь 1808 г.), организовав хорошо поставленное наблюдение за его участниками и, особенно, конечно, за царем Александром I. Быстро сменявшиеся любовницы царя все, как на подбор, оказывались состоявшими на службе у Шульмейстера. Но вездесущий главный шпион, окружая слежкой императора Александра, все же пропустил одно важное свидание царя, точнее, не знал и не догадался, о чем говорилось на этом свидании.

Английские разведчики, которые тучей вились вокруг Эрфурта, добыли довольно точные и подробные отчеты о встрече императоров. В этих шпионских донесениях сообщалось о столкновениях, скрывавшихся за фасадом дружественных переговоров двух могущественных монархов.

Однако многоопытная английская разведка тоже ничего не узнала об интересующем нас эпизоде. Правда, сам Наполеон в последующие годы начал смутно подозревать, что нечто подобное произошло, но где, при какой обстановке и, главное, при чьем участии, – все это так и осталось для императора тайной вплоть до конца его дней. А рассказал впервые об этой истории уже в наше время известный советский исследователь академик Е. В. Тарле на основе изучения русских дипломатических архивов.

Главными действующими лицами в этом эпизоде были русский царь Александр I и недавно ушедший в отставку французский министр иностранных дел князь Талейран, впрочем, по-прежнему сохранявший влияние на политику Франции. Представлять их нет необходимости. «Властитель слабый и лукавый», по пушкинской характеристике, русский царь известен так же хорошо, как и его собеседник, самое имя которого стало синонимом дипломатической изворотливости и коварства. Это был тот самый князь Талейран – аристократ, ставший дипломатом и министром Французской республики (он не мог ужиться лишь с якобинцами), предавший потом Республику Наполеону, а затем предавший самого Наполеона Бурбонам, чтобы еще через полтора десятилетия предать Бурбонов, перейдя на службу к королю-буржуа Луи-Филиппу Орлеанскому. Тот самый Талейран, о котором современники говорили: он так богат, потому что продавал всех, кто его покупал.

Но и в 1808 г. репутация Талей рана была уже вполне устоявшейся. Русские дипломаты в официальной переписке называли его «попом-расстригой», «письмоводителем тирана», профессиональным предателем и столь же профессиональным взяточником и казнокрадом. Но никто не отрицал его выдающегося ума, проницательности и дальновидности, сочетавшихся с готовностью на любое преступление, если оно выгодно, и с абсолютным бесстыдством, которое он скрывал за величавой и ленивой надменностью прирожденного вельможи.