Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

в политике. Эта прагматическая линия была подвержена колебаниям, испытывала влияние вспышек протестных настроений, проявлявшихся на Западе и/или Востоке в забастовочном движении или вооруженных «антикапиталистических» выступлениях. Сталин был совсем не прочь при малейшей возможности распространить советское влияние как можно шире, однако безоглядной ставки на революцию на Западе он не делал.

И.В. Сталин, А.И. Рыков, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин

Не позднее 1925

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1629. Л. 3]

Надежды на революцию в Германии в 1923 г. не оправдаются, несмотря на то что Политбюро, помимо выделения финансовых средств, предпринимало целый ряд практических шагов по организации стачечного движения, вооруженных отрядов и т. д.

Провал ожиданий мировой революции стимулирует занятия Сталина «теоретическими» вопросами строительства социализма в отдельно взятой стране. Формулировка Сталина в апреле 1925 г. ляжет в основу резолюции XIV партконференции «О задачах Коминтерна и РКП(б)», в которой будет зафиксирована возможность и необходимость построения социализма в Советской России в связи со стабилизацией капитализма. В середине 1920-х гг. Сталин не раз выскажется по этому вопросу: «При диктатуре пролетариата у нас имеются… все данные, необходимые для того, чтобы построить полное социалистическое общество…»[629] Никакого теоретического обоснования такой возможности ни Сталин, ни его сторонники не предложат. «Все обоснование сводится к двум заведомо ложно истолкованным цитатам из Ленина, — подчеркнет Троцкий. — Ни на одно возражение Сталин не ответил. Теория социализма в отдельной стране имеет административное, а не теоретическое обоснование»[630]. Троцкий, несомненно, лукавил, понижая значение сделанного Сталиным «теоретического открытия». Пусть и не фундированное сколько-нибудь глубоко, оно имело не административное, а политическое происхождение. Выбор вариантов политического курса у большевистского руководства на самом деле был невелик. Альтернативой сталинскому курсу стало бы продолжение политики предшествующего периода, основанной на признании невозможности победы социализма в одной стране и призванной всячески стимулировать нарастание революционной ситуации в развитых странах, не останавливаясь в том числе перед использованием вооруженной экспансии. Понятно, что никто из большевистского руководства не мог даже гипотетически рассматривать как еще одну возможную альтернативу вопрос об отказе от завоеваний Октября 1917 г. и возврате к капитализму. Не случайно, в исследовательской литературе отмечается вклад Н.И. Бухарина и А.И. Рыкова в разработку этой концепции, запомнившейся всем как сталинская [631].

Целеполагание для Сталина — основа его подхода к деятельности. «Мы не можем двигаться вперед, не зная, куда нужно двигаться, не зная цели движения. Мы не можем строить без перспектив, без уверенности, что, начав строить социалистическое хозяйство, можем его построить… Мы не можем жить по рецепту Бернштейна «движение — все, цель — ничто»»[632]. Это высказывание Сталина, сделанное им на XV Всесоюзной партконференции, как нам кажется, хорошо объясняет причины появления его концепции строительства социализма в отдельно взятой стране.

В конце 1920-х гг. Сталин примет непосредственное, причем активное, участие в создании программы Коминтерна. Его правка проекта, подготовленного Бухариным, позволяет судить о представлениях Сталина о будущем мировом устройстве. Он вычеркнет тезис о глубокой связи рабочего движения европейских стран и лозунга социалистических соединенных штатов Европы. Этот бухаринский тезис несомненно имел в своей основе одноименную ленинскую работу, написанную задолго до Октябрьской революции. Сталин отметит: «…борьба за диктатуру будет проходить в союзе с пролетариатом победивших советских республик, таковой союз будет прообразом будущего мирового союза советских социалистических республик». СССР представлялся ему «как зародыш и прообраз будущего объединения (политического) народов в Мировом Союзе Советских Социалистических республик», «как зародыш и прообраз будущего объединения (экономического) народов в едином мировом коммунистическом хозяйстве»[633].

Программа Коммунистического интернационала, представленная Н.И. Бухариным, с замечаниями И.В. Сталина

Март 1928

Рукописный текст — автограф И.В. Сталина

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 136. Л. 55, 86]

Судя по всему, Сталин исключал возможность существования каких-либо иных союзов социалистических государств, кроме и помимо Союза ССР. Вероятно, будущее мирового революционного процесса в его представлении заключалось в физическом расширении Союза ССР за счет включения в его состав все новых республик.

Сформулированная Сталиным политическая установка будет поддержана большинством ЦК и потребует решения вопроса об условиях, которые могли бы обеспечить достижение поставленной задачи — построения социализма в одной отдельно взятой стране. Главной предпосылкой Сталину, как до него и Ленину, виделось обладание политической властью. При этом внеэкономическое принуждение останется для большевиков альфой и омегой их практической деятельности. «Власть используется как рычаг для перестройки старой экономики и организации новой»[634], — заявит Сталин, и этот тезис прямо соотносится с установкой Ленина, который накануне Октября говорил о целесообразности взятия власти с целью создания предпосылок для построения социализма. При этом Сталин будет подчеркивать, что «политика экономической независимости необходима, пока не победила революция в ряде других стран», но «после такой победы эта политика должна быть изменена»[635].

В поисках возможностей реализовать этот подход Сталин вскоре обратится к идее Е.А. Преображенского о строительстве социализма на базе так называемого социалистического первоначального накопления.

«О партии и государственном аппарате»

По выходе из Гражданской войны в среде российских большевиков с новой силой вспыхнут дискуссии по целому ряду серьезнейших проблем. Ключевой станет проблема взаимоотношений коммунистической партии и Советов в системе государственного управления, которую мы уже не раз затрагивали на страницах этой книги. 10 марта 1922 г. в период подготовки XI съезда РКП(б) Л.Д. Троцкий напишет в Политбюро письмо, в котором раскритикует проект тезисов ЦК к съезду «Об укреплении и новых задачах партии», подготовленный Г.Е. Зиновьевым. В нем он заявит: «Без освобождения партии как партии от функций непосредственного управления и заведывания нельзя очистить партию от бюрократизма, а хозяйство от распущенности. Это основной вопрос. Такая «политика», когда на заседаниях губкома мимоходом решаются вопросы о посевной кампании губернии, о сдаче или несдаче в аренду завода, является пагубной» [636].

В этом вопросе Троцкий найдет поддержку со стороны Ленина. В марте 1922 г. Ленин напишет письмо секретарю ЦК В.М. Молотову, в котором подчеркнет: «Наконец, необходимо разграничить гораздо точнее функции партии (и Цека ее) и Соввласти; повысить ответственность и самостоятельность совработников и совучреждений, а за партией оставить общее руководство работой всех госорганов вместе, без теперешнего слишком частого, нерегулярного, часто мелкого вмешательства»[637]. Выступая на съезде, он скажет: «У нас создалось неправильное отношение между партией и советскими учреждениями… из Совнаркома тащат все в Политбюро»[638]. Фактически речь пойдет о восстановлении в