Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Привет, сиротки! — заорал Уорми. — Шикарный у вас прикид! Смотрите-ка, у них в приюте тоже завелись черножопые!

Терпение мое лопнуло, и я, повернувшись к нему, принял позу, которая, хотелось верить, выглядела угрожающе. Уорми, в свою очередь, занял позицию, чтобы сподручней было расплющить меня о кирпичную стену школы. И тут мы все, ученики «Пенинсулы», и белые, и чернокожие, испытали сильнейшее за всю свою молодую жизнь потрясение: белый мальчишка, изящный и хрупкий, как эльф, налетел на Уорми, словно волнистый попугайчик. Слегка замахнувшись, он отвесил изумленному Уорми Ледбеттеру звонкую оплеуху, так что эхо отразилось от стен подворотни. Как громом пораженный, я замер, ожидая: убьет Уорми беднягу Тревора на месте или проглотит, как леденец.

— Ты кто такой, черт подери? — прорычал Уорми.

— Как ты смеешь смеяться над этими ребятами, ты, безмозглая скотина! — крикнул Тревор.

Я заметил про себя, что надо будет дать Тревору несколько уроков сквернословия.

Уорми быстро собрался с мыслями и даже вернул себе веселое расположение духа.

— Ты, придурок, может, хочешь пососать мне болт перед тем, как я тебя раздавлю?

Следующую оплеуху Уорми получил от Шебы По, которая пробралась сквозь толпу, чтобы защитить брата. Ее оплеуха не могла причинить Уорми большого вреда, но унижение от девчачьей пощечины было сильным. Теперь Уорми стал по-настоящему опасен.

— Пососать тебе болт, говоришь, козел вонючий? — громко спросила Шеба. — Я пососу, чертов ублюдок. Только если он у тебя подходящего размера. Ну-ка, покажи нам его! Снимай штаны, жирная свинья, хрен тебе в задницу!

В 1969 году в школах на Юге США так выражались крайне редко, а может, и вообще никогда. По крайней мере, я таких случаев не припомню. Это был беспрецедентный монолог. Мне стало абсолютно ясно, что Шеба и Тревор могут быть кем угодно, только не южанами. Даже Уорми со всей его грубостью и наглостью и в самой приватной обстановке, в раздевалке или там в душевой, не мог бы дойти до такого непотребства, какое продемонстрировала Шеба. Я знал, что разговор о размере гениталий особенно травмирует Уорми. Несмотря на непробиваемую психологию головореза, отчаянные близнецы заставили его замолчать. Бесстрашные, как гладиаторы, они снова набросились на Уорми. Он взмахнул кулаком и уложил Тревора на землю. Но Шеба впилась ногтями Уорми в лицо. Тот с силой ударил ее, и она тоже упала, на губах у нее показалась кровь. Тогда на Уорми навалилась ватага неукротимых сирот.

Я понимал, что настал момент, когда мне нужно собрать в кулак все мужество и силы, в которых я не был уверен. Я повернулся к Уорми и приготовился к худшему. Женщины понятия не имеют о жестоком мире, в котором живут их сыновья, окруженные тупыми и злобными придурками — легионами уорми ледбеттеров. Сжав кулаки, Уорми с улыбкой наблюдал, как я робко приближаюсь к нему.

Но день для Уорми выдался неудачный. Он совсем не ожидал, что приютские набросятся на него. Старла и Бетти, разъяренные, как фурии, накинулись на него сзади. После того как приют Святого Иуды дружными рядами вступил в боевые действия, Уорми оказался на земле. Обе девочки царапали ему лицо, Старла пыталась добраться до глаз. Сопротивляясь и отбиваясь, Уорми сбросил-таки их с себя. Я помог им подняться и отвел поближе к мистеру Лафайету, обе руки которого были заняты: он удерживал Найлза. Участие в драке Бетти придало конфликту расовый характер, и теперь уже в бой рвались чернокожие ребята. Айк, сжав огромные ручищи в кулаки, шагнул вперед с намерением разбить челюсть-другую белым слюнтяям. Я жестом показал ему, чтобы он остановился.

— Стой, где стоишь, Айк! Пожалуйста. Я попробую все уладить.

— Это тебе не по зубам.

Не успели мы с ним ничего предпринять, как Найлз Уайтхед вырвался из рук мистера Лафайета. Он подскочил к Уорми и схватил за грудки.

— Убери свои вонючие лапы, сиротка! — заорал Уорми. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело.

— Ошибаешься, парень, — спокойно ответил Найлз. Именно его спокойствие пугало вдвойне. — Я прекрасно знаю, с кем имею дело. А вот ты понятия не имеешь, кто я.

— Сейчас начищу тебе задницу, вот и познакомлюсь получше, вонючка!

— Если ты еще пальцем тронешь мою сестру, я перережу тебе глотку, придурок. — Найлз говорил спокойно, без капли волнения. — А если ты тронешь меня, я узнаю, где ты живешь, и во сне перережу глотку твоим маме с папой. Поэтому хорошо подумай, прежде чем приближаться ко мне и к другим приютским.

— Давай на этом закончим, Найлз. Ступай к своим, — вмешался я.

— Я мог бы порвать его на глазах у дружков, — спокойно сказал Найлз, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Ты молодец, Найлз. Но сейчас лучше остановиться. Прошу тебя! Уорми, у нас начался новый учебный год. Отведи свою банду недоумков в школу.

Тут я с удивлением заметил на парковке Чэда Ратлиджа и Молли Хьюджер — они наблюдали за происходящим, сидя на капоте автомобиля Чэда.

Уорми жаждал отмщения, хуком справа он не только повалил бы меня на землю, но, наверное, лишил бы сознания, если бы удар достиг цели. Однако за лето я изменился. Я вырос на три дюйма, каждый день поднимал тяжести в спортзале Цитадели, таскал Айка по лестнице стадиона и исправно нажимал на педали, развозя по утрам газеты. Отец отметил мое стремительное возмужание ритуалом на Бэттери-стрит, в том самом месте, где Эшли сливается с Купером, бурно и нераздельно, как присуще водной стихии. После того разговора с отцом я внутренне преобразился, словно меня приняли в священный рыцарский орден. Я был уже не тот мальчик, которого Уорми колотил в прошлом году. И я знал это, а Уорми Ледбеттер — нет. Он прибегнул к своему фирменному удару, тому самому, который неизменно повергал меня наземь в течение трех предыдущих лет. Использование одного и того же приема — не лучшая тактика. Я отступил назад, отразил удар левой рукой, а потом нанес ему в лицо удар, словно сам Господь направлял меня. Из носа Уорми хлынула кровь, и он повалился под радостные крики чернокожих школьников.

В отдалении показались учителя, и я поднял руку в попытке установить тишину.

— Леди и джентльмены, добро пожаловать в «Пенинсулу», — провозгласил я.

В этот момент прозвенел звонок, спасительный звонок. И если одно испытание закончилось в этот день, то гораздо больше испытаний началось. Гораздо больше.

То, что я сын директора школы, не всегда облегчало мне жизнь в «Пенинсуле». Мое желание оставаться незаметным было неосуществимо: то и дело кто-нибудь из учеников узнавал во мне сына требовательного и строгого директора. А в тот день вся школа пришла в возбуждение, когда во время урока французского языка моя мать начала по громкоговорителю вызывать учеников к себе в кабинет на беседу. Никого не удивило, что первым она назвала Уилсона Ледбеттера. Последовала длинная пауза, после чего громкоговоритель снова захрипел, ожил и произнес имена Тревора и Шебы По. Через пять минут мать затребовала Бетти Робертс, Старлу Уайтхед и Найлза Уайтхеда. За ними последовал Айк Джефферсон. И наконец, в заключение мать ледяным тоном вызвала меня.

В приемной директора обстановка была как на похоронах. Участники событий в подворотне выстроились, ожидая конца расправы. Я обратился к Джулии Траммелл, секретарю матери:

— Привет, миссис Траммелл. Как прошло лето?

— Не прошло, а пролетело, мой котеночек. Я успела о нем забыть, как только вышла на работу.

— Будьте добры, сообщите ее королевскому высочеству, что наследный принц явился по ее повелению.

— Блин, выражается как деревенский дурачок, — фыркнул Уорми, прижимая к носу испачканный кровью платок. — Никто не разговаривает как Жаба. Все люди как люди.

— Уорми, что осталось от твоего носа, позволь полюбопытствовать? — спросил я.

— Твоя старуха только что выперла меня из школы. До конца года.

В приемную ворвался тренер Джефферсон, его черные глаза метали молнии. Он подлетел к сыну и навис над ним. Айк низко опустил голову и не смотрел отцу в глаза, налитые гневом.

— Не прошло и часа, как ты учишься в новой школе, а тебя уже вызывают к директору! — прорычал тренер Джефферсон. — Помнишь наши летние разговоры про дисциплину, про то, что надо держать себя в руках?

— Он ничего не сделал, тренер, — вступилась Шеба.

— Если бы не ваш сын, то случилось бы столкновение на расовой почве, — подтвердил Тревор.

— Это так, Лео? — спросил тренер Джефферсон, повернувшись ко мне.

— Айк спас ситуацию. Он герой дня.

— Айк удержал чернокожих ребят, не дал им напасть на этих говнюков, — добавил Найлз.

— Я слышала, что Айк является главарем у чернокожих ребят, — выйдя из кабинета, сказала моя мать.

— Не главарем, мать, а вожаком, — ответил я. — Если бы не Айк, вся подворотня была бы залита кровью.