Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

…Мы стараемся по совести и долгу христианскому отдать последнюю дань любви воинам-мученикам возможно благолепнее. Благолепие заключается в том, что отпевание совершается в облачении, а не в одной епитрахили, с кадилом и свечами; усопших покрываем белым полотном, на мученическое чело возлагается венчик, а в руки вкладывается разрешительная молитва. На могилке ставится крестик с соответствующей надписью.

…Погребаем вблизи позиции, примерно в районе штаба (это в 800-1000 шагах от окопов) в сфере самого артиллерийского и даже ружейного огня. Все повозки отведены далеко, остается всего лишь несколько верховых лошадей, а потому все, что необходимо для совершения погребения, панихиды или молебна, как-то: риза, кадило, крест, требник, венчики и грамоты, полотно — все это в особых скатках приторочено к седлу или разложено по кобурам верховой лошади священника. Дароносица, конечно, всегда на груди»[651].

Если в полку насчитывалось более 500 воинов иного вероисповедания, то командир мог пригласить для их окормления духовное лицо соответствующей конфессии. Как сообщал дежурному генералу штаба 8-й армии военный мулла при том же штабе Ашимов, «вследствие неимения в госпиталях штатных мулл погребение умерших нижних чинов магометанского вероисповедания производится не согласно требованию Шариата, что вызывает нравственное угнетение больных и раненых воинов-мусульман». В ответ муллам было разрешено избирать себе помощников из числа нижних чинов[652]. 2 (15) января 1915 года нижним чинам магометанского вероисповедания были Высочайше разрешены отпуск холста для погребения и денег на омовение умерших от ран в военно-лечебных заведениях[653]. Одновременно с этим приобрело резонанс сообщение о бессовестном могильщике в Баку, на станцию Навтлуг близ которого прибывали составы с военнопленными турками. Не всем из них доводилось пережить дорогу из-за ранений и болезней. Умерших неприятелей-мусульман полагалось хоронить по шариату, в братских или индивидуальных могилах, если в казне города имелись средства для этого. Однако ответственные за транспортировку и погребение трупов демонстрировали их прохожим по пути на кладбище, а могильщик не только прикарманивал деньги на омовение и одеяние, но и хоронил по несколько тел в одной могиле. Это возмутило мусульман в Баку, и по их требованию аферист был уволен[654].

Весной 1915-го в столице было создано Всероссийское общество памяти воинов Русской армии, павших в войну 1914–1915 гг., с целью: «Всеми законными способами и средствами охранять и содействовать охранению на полях брани могил Русских воинов, павших в войну 1914–1915 гг. с Германией., Австрией и Турцией, без различия вероисповеданий и национальностей, и сохранить в дальнейшем память погибших жертв долга Родине»[655]. Исследователь Н. В. Родин отмечает, что в архиве этого общества сохранились достаточно полярные оценки состояния прифронтовых захоронений современниками. Согласно одному свидетельству от октября 1916 года могилы благоустроены и имеются данные практически о каждой из них. Другой очевидец, заведующий делопроизводством по сбору военно-исторических документов в 11-й армии капитан М. М. Эфенбах, тогда же высказывался иначе: «При осмотре полей сражений непосредственно вслед за окончанием боевых действий пришлось лично убедиться, что вопрос об уборке с полей сражений тел убитых воинов, погребение их, а также устройство, охранение и регистрация могил в большинстве случаев находится не на должной высоте и заставляет желать много лучшего… Большей частью могилы, даже братские, представляют из себя небольшие холмики, в лучшем случае с крестом и прибитой или просто приставленной дощечкой, с надписью на ней химическим или простым карандашом, кто погребен; а то и малозаметные даже теперь холмики без всякого даже креста, которые, если не принять мер к их охране теперь, будут совершенно сравнены с землей»[656].

Погребение убитых в боях под Якобштадтом Курляндской губернии, 1916 год

Однако павших воинов хоронили не только на фронте, но и в мирном тылу — речь прежде всего об умерших от ран. Не случайно еще на заре войны Александровский комитет о раненых выступил с инициативой устройства братских кладбищ в тыловых губерниях, «дабы такие особые братские кладбища, обсаженные впоследствии деревьями и обнесенные решеткой, служили напоминанием последующим поколениям о жертвах Великой Европейской войны». Император Николай II одобрил ее, а воплощение в жизнь было возложено на земские и городские органы самоуправления. Решение ряда проблем, от выделения площадей под кладбище до учета погребенных, неизбежно тормозило все дело. В Петрограде Городская дума утвердила выбранный для братского кладбища участок в декабре 1914 года, а хоронить на нем тела умерших воинов начали только весной 1915-го. В конце года городская управа отпустила для содержания кладбища 16 125 рублей из 500 тысяч, выделенных городскому голове на военные нужды[657]. В Минске городская управа в декабре 1914 (январе 1915-го) года приобрела у причта Минского кафедрального собора участок земли между Виленским и Долгиновским трактами общей площадью 5 десятин 460 квадратных саженей по стоимости 1 рубль 50 копеек за квадратную сажень, в общей сложности 18 690 рублей (половина суммы выплачивалась сразу же, другая половина — через год после утверждения купчей крепости). Кроме того, город обязался выплатить по 500 рублей за десятину тем арендаторам, чьи договоры оказались ничтожными. Из этой площади под устройство братского кладбища отводилась 1 десятина. По разрешению от губернского правления территорию надлежало немедленно обнести хотя бы временной оградой и нанять необходимое число могильщиков «для рытья могил, подноса к могилам доставляемых на кладбище гробов с покойниками и для содержания братских кладбищ в должной исправности и чистоте». Им же передавался ключ от кладбищенских ворот[658]. Ну а в глубинке умерших воинов хоронили и на братских, и на обычных приходских кладбищах.

Покой в родной земле обретали и погибшие на фронте, если их останки перевозились в тыл. Например, тело погибшего в начале 1915 года капитана 85-го пехотного Выборгского полка И. В. Мамонтова, погребенное на фронте, его супруга решила найти во что бы то ни стало и перезахоронить в Новгороде. Утром 8 (21) марта проститься с земляком-героем пришло множество горожан. Ректор духовной семинарии архимандрит Тихон отслужил первую литию у городского вокзала, и траурная процессия направилась к Антониеву монастырю. Катафалк с гробом сопровождали войска. Лития служилась у каждой из восьми церквей по пути, а также у дома павшего. В Сретенском храме прошло отпевание офицера. Когда гроб опускался в могилу, караул из 107 нижних чинов трижды произвел