Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

оборонялись от ворвавшегося противника, и только тогда, когда патроны были расстреляны (а у офицеров даже револьверные) и немцы стали обливать горючей жидкостью, горсть людей 4-го батальона отступила, пробиваясь штыками и отстреливаясь из попорченных снарядами и засыпанных песком винтовок…».

«Немцы… пошли в атаку с большими огнеметами, имеющими толстые рукава, переносимые 8-ю человеками и, выпуская струю пламени на 60 шагов, быстро подожгли все деревянные остатки в наших окопах… И окопы оказались в огне. <…> Сила пламени была настолько велика, что шинели у людей воспламенились и патроны в нагрудных патронташах взрывались»[623].

В Русской императорской армии развитие огнеметного вооружения шло с промедлением, которое могло быть тысячам смертей подобно: до весны 1916 года не было ни собственных огнеметов, ни подразделений или частей для их боевого применения. Лед тронулся после запроса, поступившего из ГУГШ в Запасную химическую роту. Интересно, что особые надежды здесь возлагались на бывших военнопленных — Константина Карагодина и Степана Ворону, прапорщиков 4-го Туркестанского и 34-го Сибирского стрелковых полков соответственно: бежав из плена в Англию, они успели обучиться обращению с британскими огнеметами. К середине лета сами инструкторы привезли их с собой вместе с защитными костюмами, хотя русские предпочли более надежные кожаные и брезентовые балахоны собственного производства. 16 (29) июля 1916 года был утвержден временный штат огнеметного отделения, вскоре заметно измененный, — начальник команды в чине не выше штабс-капитана, 5 ефрейторов, 21 рядовой, 4 нестроевых и пара обозных лошадей. Укомплектованные дюжиной ранцевых огнеметов, команды должны были находиться в составе каждой дивизии. 23 октября (5 ноября) их штат был утвержден ГУГШ. Поскольку английские военные прибыли в Запасную химическую роту со стационарными огнеметами собственной разработки (о них будет сказано далее), то осенью началось формирование трех тяжелых огнеметных батарей: в составе 6 офицеров, 105 строевых и 85 нестроевых нижних чинов, 12 верховых и 134 обозных лошадей при 62 повозках, по три огнемета системы Винсента в каждой батарее. Они должны были находиться в подчинении инспектора артиллерии армии, которой придавались. Батареям надлежало находиться на наиболее угрожаемых участках фронтов, а по причине заведомой громоздкости ничего другого и не оставалось.

Разработка собственного огнеметного вооружения была поручена заведующему лабораторией Николаевской инженерной академии химику А. И. Горбову — к слову, присутствовавшему на испытаниях огнеметов Фидлера в марте 1909 года. К началу осени 1915-го были изготовлены два десятка опытных образцов и компрессор для нагнетания воздуха в баллонах. Заказ мог составить 1100 экземпляров, но в том же году этого не произошло по сугубо бюрократической причине: ГАУ и ГВТУ не удавалось поделить между собой эту сферу деятельности. Затем разработка и испытания продолжились, а всего летом 1916 года в Запасную химическую роту поступило 204 «огнеметателя действительного статского советника Горбова». Баллон метровой высоты с бутылью со сжатым воздухом наполнялся смесью бензина и керосина в пропорции 1:1, оснащался шлангом и брандспойтом с воспламенителем — пропитанным бензином клочком ваты или пакли. Масса этого ранцевого огнемета достигала приблизительно двух пудов (32,76 килограмма), дальность действия не превышала 21 метра в ветреную погоду. Практика показала, что детище Горбова могло быть полезным разве что в учебных целях, да и то лишь если удлинить шланг и сделать воспламенитель автоматическим.

Летом 1915 года к военному ведомству России обратился с предложением огнемета собственной конструкции… австрийский подданный инженер Товарницкий. Им был взят за основу огнемет, применявшийся в австро-венгерской армии. Получился 12-литровый резервуар с краном в крышке, к которому крепился резиновый шланг, и брандспойт, оснащенный деревянной рукоятью и зажигалкой. Состав огнесмеси (по 20 долей бензина с керосином и целых 60 долей нефти) был призван увеличить массу жидкости, а значит — и дальности струи. Даже в неиспользуемом резервуаре требовалось ежесуточно доводить давление до 12 атмосфер. Процесс же приготовления огнеметчика к наступательному бою и вовсе исключал спонтанность применения аппаратов Товарницкого — как, впрочем, и любых других. Главными претензиями к огнеметам австрийского инженера стали малая дальность — 21 метр, как и у огнеметателей Горбова, ненадежность шланга и отсутствие возможности прекратить огонь в любой момент. К окончанию 1916 года количество произведенных ранцевых огнеметов Товарницкого не превышало 135 экземпляров. Он же спроектировал тяжелый траншейный огнемет емкостью 195 литров, но и там дистанция действия равнялась максимум 32 метрам по ветру, а в атаке этот аналог Grof был бесполезен[624].

Наибольшие дальность струи пламени и площадь поражения (64 метра по ветру и 61 квадратных метр соответственно) демонстрировали на испытаниях британские батарейные огнеметы системы Винсента. Правда, их конструкция была довольно ненадежной в обращении — даже у самих англичан происходили трагические инциденты с гибелью до полусотни человек от взрыва, а батареи являлись уязвимыми для артиллерийского огня врага. Французская армия не закупала этих огнеметов, в метрополии они использовались сугубо в учебных целях, так что предложение союзников продать их России походило на попытку сбагрить их. Помимо этого, интересная конструкция огнемета была предложена инженерами Странденом, Поварниным и Столицей летом 1916 года — фугасный поршневой огнемет, известный как СПС. В нем горючая жидкость выбрасывалась из цилиндрического корпуса потоком пороховых газов после взрыва выбрасывающего патрона. Схожий принцип действия применяется в огнеметах и по сию пору, а столетием ранее фугасные огнеметы предполагалось задействовать в обороне, размещая на позициях в несколько линий. Однако на поля сражений Первой мировой они опоздали[625].

Разработка и испытания вышеперечисленных аппаратов шли параллельно с творчеством энтузиастов. Например, 3 (16) августа генерал-инспектор по инженерной части ГВТУ докладывал управляющему Военным министерством о записке потомственного почетного гражданина Кишинева Пронина, который предлагал принципиально новый способ обороны крепостей. Поклонники стимпанка наверняка оценят: «Пар как сила, когда-то изменил весь строй мирового обихода и как реальная сила постепенно завоевал себе применение во всех видах, но эта гигантская сила до сего дня неиспользована как оборонительная при штурмах неприятелем крепостей или укрепленных позиций»[626]. Суть проекта напоминала идею фон Зигерн-Корна и заключалась в прокладке в районе крепости разветвленной подземной сети паропроводов, которые на подступах к ней выводились бы на поверхность. По этим трубам из мощных паровых котлов в крепостных потернах на участке атаки противника должен был подаваться сжатый пар, и не только пар: «Таже сеть без изменения может быть обращена в нефте провод с добавлением нескольких электрических проводов к радиусам сети для воспламенения пульвилизирующей нефти, которая пожеланию управляющего сетью будет воспламеняться на пространстве по его усмотрению… Ведь это получится гиганский вулканический пульвилизатор, на територии которого не может остаться в живых ни кая вражья армия»[627].