Похищая жизни - Валерия Чернованова

Склонившись над трупом, стала шарить по карманам. Девин тем временем впечатал его фальшивое величество в трон. От сильного воздействия кресло перевернулось. Где-то совсем близко истерично всхлипнула графиня Уистлер, но сейчас до актрисы никому не было дела. Все как загипнотизированные следили за развитием волнующих событий. Уверена, Пенелопе, да и всем нам, надолго запомнится эта помолвка.

Выползший из-под монаршего сиденья лже-император кинулся под ноги своему противнику, и тот упал как подкошенный, потянув за собой напольную вазу, тут же разлетевшуюся вдребезги. Один из осколков оказался в руке негодяя, занесенной над поверженным Девином. Мне, конечно, было искренне жаль напарника, но помочь в данный момент я ему все равно ничем не могла. Нужно было сосредоточиться на поиске медальона. Тем более что Уистлер уже брал реванш. Пнул гада ногой в живот и тот, тихонько поскуливая, сполз на пол.

Наконец я ликующе вскрикнула. Во внутреннем кармане фрака обнаружила «яблоко раздора», но переложить в свой карман не успела.

— Немедленно дайте сюда! — подскочил ко мне Тони и самым наглым образом вырвал из рук украшение. Обескураженная поведением альва, я так и осталась сидеть на коленях возле покойника.

Маг раскрыл серебряные половинки медальона. Его громкий тягучий голос устремился к сводам дворца. Пока альв произносил заклинание, Браз, снова подмявший под себя Девина и уже занесший над его головой очередной фарфоровый эксклюзив, внезапно покачнулся и, картинно закатив глаза, рухнул навзничь.

Тут уж народ очнулся от ступора. Маги и стражи ринулись к императору. Тони, проявив несвойственную ему агрессивность, принялся их отталкивать, горланя на все лады, что сейчас каждая секунда на вес золота. Преодолев живую преграду, склонился над императором, с ловкостью фокусника извлек из кармана хорошо знакомые мне уродливые браслеты (вот ведь какой предусмотрительный) и стал «окольцовывать» монаршие конечности. Все, затаив дыхание, следили за действиями альва.

Пока Смарт произносил свою абракадабру, пытаясь удержать душу Рудольфа в его же собственном теле, я бочком протиснулась к Уистлеру, о котором все странным образом позабыли, будто он снова превратился в невидимку, и протянула ему платок.

— У тебя кровь на лице.

Привалившись к стене, напарник тяжело дышал и держался за бок. Браз отделал его не хуже, чем ресторанную отбивную.

Девин поднес платок к рассеченной губе. Попытался выпрямиться и тут же поморщился от боли. Значит, и ребра ему успели пересчитать.

Через несколько минут тревожного ожидания к всеобщему облегчению правитель начал подавать признаки жизни. Публика взволнованно зашумела. Те, кто стояли в арьергарде, поднимались на цыпочки, желая получше рассмотреть происходящее.

Тони оттеснили в сторону. Теперь его величеством занялись приближенные. Хотела уже порадоваться, что все позади. Душа Браза заточена в медальоне, император цел и невредим, аляповатые сердца по-прежнему преспокойно покачиваются под сводами зала, но тут раздался оглушительный голос Блейка.

— Держите его!

Шеф указывал на Уистлера. Упс… Кажется, я рано протрубила отбой.

— Поднять руку на самого императора! — бушевал начальник, нервно расхаживая по кабинету. — Немыслимо!

— Было бы лучше дать ему сдохнуть?! — не сдержалась я. — Или смиренно ждать, пока до кого-нибудь из верных стражей не доперло бы, что в теле его величества находится неуловимый преступник, и его пристрелили бы, покончив разом с обоими!

Девин был настолько слаб, что даже не пытался оправдываться. Сидел с отрешенным видом, устало уронив голову на спинку кресла, и безотчетно пялился в потолок. Ему бы в больницу, а не монаршей аудиенции дожидаться. Но моя несмелая попытка заикнуться об этом лишь вызвала новый шквал недовольства.

По просьбе короля Георга, пожелавшего лично переговорить с графом Уистлером прежде, чем того отправят в тюрьму, нас проводили в личные апартаменты его величества и попросили подождать. Эта тягомотина тянулась уже больше часа, но пока никто не спешил осчастливить нас своим появлением. Может, вообще запамятовали? Еще немного, и у меня от бесконечного нытья Блейка ум за разум зайдет. А Девин того и гляди от слабости впадет в кому, потом доставай его оттуда как хочешь.

— Ты-то зачем за нами увязалась? — никак не унимался вредный старик.

— Побоялась оставить вас один на один, — бесхитростно призналась я, отчего у начальника аж скулы свело оскомой. — И вообще, мне жутко любопытно, как его величество отплатит Девину за свое спасение.

— Он изменил прошлое! — взорвался Блейк, явно считавший, что ни о какой благодарности не может идти и речи.

— Он остановил убийцу и спас императора!

Адам собирался выдать очередной вздор, да так и застыл с открытым ртом; в кабинет вошли Георг и спасенный нами Рудольф. Несмотря на болезненную бледность и разорванный в нескольких местах фрак, его величество выглядел вполне сносно.

Я опустилась в реверансе. Блейк и Уистлер тоже прогнули спины. Хотя последнему такая гимнастика, полагаю, далась с трудом.

— Присаживайтесь, мистер Уистлер, — правильно оценив состояние моего напарника, милостиво разрешил Георг.

Сам он разместился за письменным столом. Его гость расположился в кресле напротив.

— Ваше величество, — заикнулась было я, обратившись к императору, за что получила уничтожающий взгляд от шефа и предупреждающий от Девина, словно говорящий: хоть ты в это не ввязывайся.

Правитель Фейриленда не дал мне закончить:

— Мы стали невольными свидетелями вашего разговора, мисс Брук. И, — выдержал паузу, будто намеренно хотел нас помучить, — считаем, что поступок мистера Уистлера заслуживает большего, чем просто слов благодарности.

— Вы не только спасли мою жизнь, Девин, — поддакнуло одному величеству другое величество — император Рудольф. — Но и избавили мою страну от метившего на трон сумасшедшего. Этого более чем достаточно, чтобы закрыть глаза на ваш опрометчивый поступок. Ведь, может статься, не измени вы прошлое, для некоторых уже бы не было настоящего.

Я, до побелевших костяшек сжимавшая подлокотники кресла и даже не осознававшая этого, расслабленно выдохнула. Кажется, пронесло. Склонившись к Блейку, чуть слышно прошептала:

— Только не говори, что ты не рад такому финалу. Уистлер поступил геройски. А если и совершил небольшой промах… Так кто старое помянет — тому глаз вон.

— А кто забудет — тому оба вон, — не успокаивался ворчун.

И вот так всегда. Обязательно последнее слово должно оставаться за ним. И хотя внешне Адам продолжал разыгрывать неприступность, уверена, в глубине души он испытал огромное облегчение. Как и все мы. Девин поблагодарил монархов за оказанное доверие. Те в свою очередь снова рассыпались комплиментами, не забыв обласкать и Тони. Справедливо! Без него у нас бы точно все пошло наперекосяк. Фактически он и есть наш главный герой, избавивший всех от воздействия газа и позаботившийся о неприкаянной душе императора. Теперь альву воздадут по заслугам. Наконец-то он получит признание.

Напоследок Георг совсем рассиропился и предложил тост за благополучное завершение необычного расследования. Я панибратски чокнулась с обоими правителями (жаль, фотика с собой не захватила!), потом мы еще немного поперемывали косточки Бразу и дружной гурьбой высыпали в коридор.

— Ой! Сумочку забыла! — опомнилась я и, протиснувшись меж почтенными государями, вернулась обратно в кабинет.

Намеренно позабытый мной аксессуар преспокойно лежал себе в кресле; возле него, на резном столике, стояли пять фужеров. Безошибочно определив, на котором остались «пальчики» напарника, осторожно завернула хрусталь в платок, запачканный Уистлеровской кровью, и утрамбовала все в расшитый стеклярусом ридикюль. Вовремя, потому как в дверях показался Девин.

— Блейк велел ехать в больницу, — с кислой миной сообщил он.

— Хорошо хоть не в тюрьму!

Шагнув навстречу, Наблюдатель несмело проронил:

— Хотел поблагодарить… Ты единственная не отвернулась от меня, хоть и очень рисковала. Я теперь перед тобой в неоплатном долгу.

— Уж я-то об этом точно не забуду.

А про себя подумала: «Возможность отплатить представится тебе даже раньше, чем ты можешь себе вообразить».

Притворившись растроганной до глубины души, осторожно обняла слегка помятого коллегу. Пока тот как бы невзначай губами прижимался к моему виску (небось возомнил, что удалось укротить строптивицу), я сняла с ворота его фрака две темные волосинки и зажала их в кулаке. Отстранившись, беспечно улыбнулась, хотя, если честно, на сердце кошки скребли. Знал бы Девин, что это наша последняя встреча, наверняка обнимал бы по-другому. Но не сообщать же ему о своем скоропалительном отъезде. Что, если попытается меня удержать? Тогда я вряд ли найду в себе силы уехать, предам самого дорогого мне человека…