Ночные крылья. Человек в лабиринте. Полет лошади - Роберт Силверберг

— Мы отправимся туда сегодня после полудня, Нед. Переночуем в главном лагере. Утром отправимся к Уолкеру и Патронелли в зону «Е». А потом уже ты дойдешь до самого центра и отыщешь Мюллера.

— А ты зачем идешь, Чарльз?

— Чтобы помогать тебе.

— Но ведь ты и так сможешь находиться в контакте со мной, — заметил Нед. Тебе нет необходимости рисковать.

Бордман задумчиво потер подбородок.

— Дело тут состоит к сведению риска до минимума, — пояснил он.

— Как это?

— В случае каких-либо трудностей мне пришлось бы спешить с помощью. Я предпочитаю на всякий случай ждать в зоне «F», чем добираться до тебя снаружи.

— А какого рода трудности могут возникнуть передо мной?

— Мюллеровское упрямство. Очень трудно найти доводы, убедившие бы его сотрудничать с нами, и он не из тех людей, с кем легко договориться. Я помню его с тех времен, когда он вернулся с Беты Гидры IV. Покою от него нам не было. Собственно, он и до этого никогда не был уравновешенным. Он имел право быть разобиженным на весь мир. Но хлопот с ним… Он — как птица приносящая несчастье. Тебе еще придется намучиться с ним.

— В таком случае, может ты пойдешь со мной?

— Исключено, — возразил Бордман. — Если он только узнает, что я нахожусь на этой планете, мы от него ничего не добьемся. Ведь это я отправил его к гидрянам. В результате я виноват, что он ушел из мира и спрятался в одиночестве. Если бы я ему показался, он, скорее всего, убил бы меня.

Раулинс содрогнулся от этой мысли.

— Нет. Не мог он настолько сделаться дикарем.

— Ты его не знаешь. Не знаешь, каким он был. Насколько он переменился.

— Если он такой холодный и равнодушный, как же можно вызвать в нем симпатию к кому-либо?

— К нему отправишься ты. Искренний, заслуживающий симпатии. Тебе не придется притворяться. Ты скажешь ему, что прибыл сюда с археологической экспедицией. Не проговорись, что мы с самого начала знали о нем. Скажи, что мы знаем это с той минуты, как на него наткнулся робот… и ты узнал его, поскольку помнишь его с тех времен, когда он дружил с твоим отцом.

— Мне упомянуть об отце?

— Конечно же! Представься ему. Это единственный способ. Скажи, что твой отец погиб, а это твоя первая космическая экспедиция. Пробуди в нем сочувствие.

— Не сердись на меня, Чарльз, но я должен признаться тебе, что все это мне совершенно не нравится. Вся эта ложь.

— Ложь? — глаза Бордмана загорелись. — Разве ты не сын своего отца, и это не первая твоя миссия?

— Но ведь я же не археолог.

— Ты бы предпочел сказать ему, что мы прибыли сюда в поисках Мюллера? Подумай о нашей цели, Нед!

— Ладно. Цель оправдывает средства. Мы прилетели сюда, чтобы уговорить Мюллера сотрудничать с нами, так как кажется, что лишь он может избавить нас от опасности, — произнес Раулинс безразлично. — Так что мы вправе прибегнуть к любым способам.

— Вот именно. И не смейся, как идиот.

— Прости, Чарльз. Но мне неприятно, что придется врать Мюллеру.

— Он нам нужен.

— Я понимаю, Чарльз.

— Ты нам тоже нужен. Сам я, увы, не могу сделать это. В его глазах я — чудовище. А к тебе он может отнестись с симпатией. Ты — сын его друга.

— Врать ему, чтобы он дал согласие.

— Перестань, Нед.

— Продолжай, что мне дальше делать?

— Постарайся с ним подружиться. Не торопись. Пусть ему захочется, чтобы ты навещал его.

— А что если мне станет дурно от его присутствия?

— Попытайся скрыть это от него. Это наиболее трудная часть твоего задания.

— Самая трудная часть — это ложь.

— Это ты так считаешь. Приложи все усилия, разговори его. Дай ему понять, что ты тратишь время, которое должен был бы посвятить научной работе, и то эти болваны, эти сукины сыны, руководители экспедиции, не хотят, чтобы ты имел с ним что-либо общее, но ты его любишь, ему сочувствуешь, и для них же будет лучше не вмешиваться.

— Мне упомянуть о другой Галактике? — спросил Раулинс.

— Вскользь. Время от времени упоминай, чтобы дать ему пищу для размышлений. Но не слишком часто. И не намекай, что он нам нужен, понял? Если он сообразит, что мы хотим его выманить, нам конец.

— Но каким образом я должен уговорить его покинуть лабиринт без объяснений того, зачем мы хотим, чтобы он вышел?

— Об этом я еще не думал, — произнес Бордман. — Я дам тебе указания позже.

— Я понимаю, что ты подразумеваешь. Ты собираешься заставить меня произнести ложь, так что просто боишься сказать об этом сейчас, потому что тогда я просто откажусь от этой затеи.

— Нед…

— Извини. Но зачем нам выманивать его оттуда уловками? Мы можем сказать ему, что человечество нуждается в нем.

— Ты считаешь, что это этично?

— Это как-то чище. Возьмем его силой, в конце концов.

— Недостаточно, — заявил Бордман. — Это слишком рискованно. Он может попытаться покончить с собой.

— Надо произвести парализующий выстрел, — предложил Раулинс, — а потом спящего вынести из лабиринта.

Бордман покачал головой.

— На то, чтобы познакомиться с лабиринтом, он имел девять лет. Мы не знаем, каким штучкам он здесь научился. Пока он там, я не отважусь ни на одно действие, направленное против него. Это слишком ценный человек. Может быть, он запрограммировал какое-нибудь устройство, и весь город взлетит на воздух, если кто-то вздумает прицелиться в него. Он должен выйти добровольно.

— Я тебе кажусь чертовски незрелым, Чарльз?

— Тебе можно совершать ошибки, — ответил Бордман.

— Ты веришь, что существует некое космическое зло во всех проявлениях вселенной?

— Я бы сформулировал это не так. Вселенной не управляют ни силы зла, ни силы добра. Вселенная — это огромная машина. Когда мы выслали Мюллера к гидрянам, мы были вынуждены послать его. А они сделали так, что Мюллер вернулся не таким, каким был. Он был затянут в машину Вселенной и перемолот. Теперь происходит другое соприкосновение частей Вселенной, и мы вынуждены пропустить Мюллера через мясорубку еще раз. Если мы не перехитрим Мюллера, может случиться, что мы приведем в действие какие-то новые узлы машины, которые уничтожат все человечество… Я хочу, чтобы ты сделал кое-что неприемлемое ради более высокой цели. Ты не хочешь делать этого, но твои моральные принципы не обязательно являются наиболее важным фактором. Во время войны солдат убивает, поскольку окружающий мир ставит его в такую ситуацию. Это может оказаться несправедливая война, или может случиться, что он поймает на мушку собственного брата, но, тем не менее, война — это реальное событие, и он вынужден в нем играть свою роль.