Исчезнувшая Луна - Ли Брэкетт

Дэвид принялся было брюзжать, попрекая меня чрезмерной любовью к собакам, но Эриан сказала:

— Я никогда не видела такого создания. Он не собирается вредить. Он просто встревожен.

Она заговорила с Беком на своем родном, мягко лившемся языке. Постепенно мускулы собаки расслабились, шерсть улеглась, уши обмякли. Он осторожно подошел к Эриан и положил морду прямо в ее руки, глаза его смотрели с недоумением. Эриан засмеялась.

— Видите? Вот мы и подружились.

Я посмотрел на собаку и не заметил радости в ее глазах. Как только Эриан убрала руку, Бек резко развернулся и поспешно умчался.

— Мне надо многому учиться, — мягко заметила Эриан.

— А ты будь осторожен со своей проклятой скотиной, — обернулся ко мне Дэвид.

Дверь была открыта, и Дэвид сделал то, что, по его мнению, полагалось сделать в данной ситуации: поднял Эриан на руки и торжественно внес в дом.

— Скажу только одно, — проворчала Бэт. — Надеюсь, что они не смогут… Я хочу сказать, что не вынесу племянника с лавандовыми волосами!

Она решительно последовала за братом, но споткнулась и едва не упала. Я взял Марту под руку.

— Не беспокойтесь. Бэт подберет вам подходящий наряд.

— Наряд? С какой стати?

— Сегодня у нас обед в честь Дэвида, официальный, разумеется. Будет много народу.

— Замечательно!

Тяжко вздохнув, она побрела к дому.

Не знаю, насколько замечательным вышел этот обед, но уж скучать на нем не пришлось никому. Обширные помещения были заполнены теми, кого Дэйзи Эшферд назвала бы ценными людьми. Все они пребывали в полной растерянности. Эриан, сидевшая за изысканным столом на месте мисс Люишем, казалась статуэткой дрезденского фарфора. На ней было платье бледно-золотого цвета, а ее волосы — воистину неземной красоты — казались огромной причудливой короной.

Растерявшиеся женщины не знали, как себя вести с ней. Мужчины были очарованы, но тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Дэвид не замечал общего замешательства и даже счел уместным попросить свою жену спеть. У нее нашелся любопытный музыкальный инструмент, и под его тихую музыку она исполнила песни своего родного мира, очень нежные и очень странные. Они рассказывали о том, что лежит за горами, о тайном знании океанов, о долгих спокойных думах пустынь. Но эти горы, океаны и пустыни не были земными. Под конец на глазах Эриан выступили слезы.

Вскоре я заметил, что она исчезла. Дэвид слишком увлекся рассказом о своих приключениях, и присматривать за Эриан, похоже, должен был я.

Наконец я нашел ее. Она печально стояла на ступенях террасы, ведущей в сад. В саду было много теней, кусты раскачивались на ветру, поэтому это место, вероятно, казалось ей страшным. И небо к тому же было затянуто тучами.

Она повернулась и взглянула на меня.

— Зачем вы следите за мной?

— Я подумал, что вы, быть может, чувствуете себя одиноко.

— Здесь Дэвид. Как я могу быть одинокой?

Я не видел ее лица. В темноте оно казалось маленьким белым пятном.

— Да, — сказал я, — у вас есть Дэвид. Но мне кажется, вы печальны.

— Я не печальна, — ответила она.

Особой грусти в ее голосе и в самом деле не чувствовалось, но уловить ее настроение мне так и не удалось.

— Эриан, постарайтесь понять нас. Мы растерялись сегодня, потому что не ожидали вас и…

Я пытался объяснить суть дела — довольно коряво и в общем-то безуспешно.

— Не принимайте это близко к сердцу. Вы теперь член нашей семьи, и мы сделаем все, что сможем, чтобы вам было хорошо.

— Малышка полна злобы.

— Она еще девочка. Дайте ей время. Через месяц она захочет выкрасить себе волосы под цвет ваших.

Я протянул ей руку.

— У нас принято пожимать руки в знак дружбы. Вы принимаете мою дружбу, Эриан?

Она долго колебалась и наконец серьезно, почти по слогам, точно стараясь, чтобы до меня лучше дошел смысл ее слов, произнесла:

— Я не буду ненавидеть вас, Раф.

Она положила свою руку на мою. Прикосновение было мягким и прохладным, даже холодным, словно ладонь мою облепили хлопья снега. Затем она вздрогнула.

— В вашем мире холодно, когда наступает тьма.

— А в вашем мире всегда тепло?

Мы повернули к дому, и, приглядевшись, я наконец понял, почему Дэвид не отпустил ее от себя. Она тихо ответила:

— Да, у нас тепло, и луны на небе, как яркие лампы. Шпили и крыши сверкают, а здесь темные листья дрожат и не пахнут…

Она замолчала.

— Вы, видимо, очень сильно и глубоко полюбили Дэвида, если решились на такой долгий путь с ним.

— Любовь и вправду великая сила, — прошептала она.

Мы вошли в дом, и Дэвид снова позвал ее.

Несколько дней я не видел Эриан. Я управлял финансами Мак-Квари — не потому, что мне это нравилось, а потому, что хотел хоть как-то оправдать деньги, которые тратил. Дэвид привез из своего путешествия бесценный груз, и я прикинул, что за вычетом издержек перелета нам причитается около миллиона долларов.

Я был так занят, что едва находил время встречаться с Мартой. Просто удивительно, насколько это стало для меня важным — видеть Марту. Это случилось очень скоро и без лишних слов. Она покинула наш дом в приподнятом настроении, потому что собрала неплохой материал для своих статей. Я спросил:

— Когда я увижу вас снова?

— Когда угодно, — ответила она.

И мы начали встречаться: всякий раз, когда нам это было угодно.

Однажды вечером, когда мы случайно собрались за обедом всей семьей, Эриан застенчиво сказала:

— Дэвид, я подумала…

Он тут же весь превратился в слух. Нет сомнений, он обожал ее. Признаться, я был несколько озадачен. У Дэвида за его жизнь было всего три увлечения: звездные корабли, он сам и династия Мак-Квари, причем именно в таком порядке. Но его обращение с Эриан свидетельствовало о том, что появилось и четвертое.

— Дома у меня была маленькая комнатка, — продолжала Эриан, — она принадлежала только мне, и иногда я запиралась в ней, чтобы сделать подарки своим родным. Я очень люблю мастерить всякие безделушки. Говорят, у меня неплохо получалось это. Дэвид, ты не мог бы и здесь устроить для меня маленькую мастерскую?

Дэвид улыбнулся и сказал, что даст ей все, чего она только ни попросит, кроме, разве что, здешней одежды, которая, может быть и сгодится таким уродам, как земляне, но ей будет явно не к лицу. Эриан улыбнулась в ответ и все так же робко попросила немного недорогих камней и тонкой золотой и платиновой проволоки.

— Бриллианты, — сказал Дэвид, — изумруды, все, что захочешь.

— Нет, я хотела бы хрусталь или циркон. Неограненный, пожалуйста. Я хочу огранить их сама.