Дожди на Ямайке - Владимир Покровский

И, собравшись с духом, убедив себя, что эти болезни не для него, что зараза для него особая приготовлена, а потому другие безопасны, Аугусто открыл двери убежища и, затыкая нос от трупного зловония, обходя трупы амазонок, облепленные зелеными муравьями, - вышел на свет. Там жарило солнце и не было привычного моросения.

Он покинул свое убежище в то время, когда "Холокаст" перешел в спокойную фазу, когда у большинства мамутов не осталось ни сил, ни желания сопротивляться неизбежному, когда они смирились со смертью и смертные муки воспринимали как должное. "Уж не в этом ли, - вдруг подумал Аугусто, - не в этом ли самом заключался главный прокол Федера? Разве пытаемого можно оставлять одного? Разве можно позволить ему наслаждаться пыткой или хотя бы смиряться с ней?!"

Мимо умирающих он проходил, как пресыщенный зритель хоррор-стекла - без отвращения или сожаления, абсолютно равнодушно. Он видел жутковатых существ, густо проросших побегами растений. Он видел людей, лишенных скелета, лежащих, как тряпки. Видел изъязвленных, разбухших и истощенных. Он видел носатых и безносых, видел людей, уже больше похожих на крыс или ящериц. Все, кто мог, безразлично провожали его глазами, и в этих взглядах не было ни зависти к здоровью Аугусто, ни злости.

Страшными и нереальными чудовищами казались ему те немногие, кого зараза обошла, которые так же, как и он, бродили потерянные среди трупов и умирающих. Он им кивал, и они кивали ему. И тут же разбегались, опасаясь не то что поговорить - просто взглядами обменяться.

Все эти впечатления пока не помогали Аугусто додуматься, добраться до той заветной федеровой оплошности, которая спасет ему жизнь и, может даже, перевернет ситуацию. Единственное, что он понял, - возможно привыкание к неизбежной смерти. Этого Аугусто совсем не хотел.

Пытаясь избавиться от подобного наваждения, он даже решил вновь уединиться на своем этаже, но и дня там не продержался. Он попытался вызвать Киямпура, но мемо, связавшись с интеллектором, коротко ответило: "Умер". Он стал вызывать других командиров подразделений и своих приближенных, но все они оказались уже либо умершими, либо умиравшими. Только трое откликнулись, будучи вполне живыми и еще здоровыми - Ноблес, Арринахуэзитос и капитан Дракли. Но Арринахуэзитос горько плакал, Ноблес грубо от встречи отказался, послав Аугусто куда подальше, а Дракли оказался в стельку пьян, но при этом все пытался добиться от командира каких-то указаний.

Ноблес... Жалко, что Ноблес, он так умен, он мог бы помочь. Оставалось надеяться только на самого себя, и Аугусто, подстегиваемый нестерпимым желанием выжить, выскочил из дому вновь, помчался, пока не зная куда, надеясь на свою великую интуицию. Больше надеяться было не на что.

Она его и тут вроде не подвела. Поблуждав бесцельно до темноты, вышел он к гексхузе, где когда-то, очень давно, обитали федеровы куаферы.

Здание стояло абсолютно вымершим - никто из мамутов даже близко не подходил к нему из суеверного ужаса. Вокруг гексхузе бурно разрослись какие-то неизвестные травы, они лезли на стены, кровавыми пятнами утверждались на покатой зеленой крыше. Вид у трав был страшноватым, и запах от них шел почти трупный. Аугусто был в легком, но надежном защитном скафандре и все равно старался не касаться бордовых отростков с фиолетовыми жалами.

Гексхузе стремительно разваливался - дверь просто распалась, едва Аугусто коснулся ее рукой. В холле увидел он, что стены и ступени поплыли мелкими волнами, а лифтовая дверь покосилась. Страх выползал тут из каждой щели, звенел в ушах, и сквозь него был еле слышен тонкий голосок интуиции: "Иди дальше. Здесь спасение и ответ".

Он пошел по лестнице - она прогибалась под его весом, а перила, когда-то каменные, стали липкими, жадно тянулись к его рукам. Повинуясь интуиции, миновал наполненный какими-то призрачными стонами второй этаж, ступил на третий, стал одну за другой обходить комнаты, все не запертые. Здесь он уже знал - тепло.

И потому совсем не удивился, когда в одной из комнат услышал голос:

- Долго же пришлось тебя ожидать, Аугусто!

Голос шел как бы со всех сторон. И конечно же, принадлежал Федеру.

Повертев головой, Аугусто сел на просевшую кровать.

- Посланьице оставил? Ну что ж, давай свое послание. Что там тебе Федер сказать велел?

Раздалось хихиканье.

- Угадал, дорогой Аугусто. Он меня оставил для усладительных с тобою бесед. Я - его последний тебе подарок. Я его, можно сказать, душа. Королевский подарок - чужая душа - правда, Аугусто? Как тебе нравится, Аугусто, это древнее и непонятное слово? Что это такое, как ты думаешь?

Аугусто, растерянно осматривая комнату, панически искал решения, как себя повести. Наконец сказал:

- Подарок хорош. Принимаю. О душе последний раз думал лет шестьдесят назад. Не понимаю, что такое душа.

- Ты, кстати, можешь обращаться ко мне так же, как обращался к Федеру "дорогой Федер". Ты его этим обращением всегда нервировал, знаешь ли. Но ситуация изменилась, и я думаю, теперь ему приятно будет услышать слова "дорогой Федер".

- Он... слышит?

- О нет, конечно же нет, дорогой Аугусто. Он просто вернется сюда забрать свой подарок, когда тот станет тебе ненужным. Так вот - "душа"...

Аугусто примерно представлял себе, как происходит эта беседа. Какое-то устройство, скорее всего группа "стрекоз", находится на постоянной связи с тщательно спрятанным интеллектором, и говорит он. Тогда получается нечто странное - "стрекоз" должно быть много, чтобы они контролировали управление "Холокастом". В таком случае интеллектор должен был узнать о гибели всей куаферской команды. Но о ней интеллектор, очевидно, не знает следовательно, он либо врет с какой-то, еще пока непонятной целью, либо не верит в смерть Федера. А если Федер жив... но этого не может быть, он мертв, Аугусто лично видел останки. Значит, интеллектор врет. Любая странность сейчас очень интересовала Аугусто - она могла таить в себе ту зацепку, ту оплошность Федера, которую он так отчаянно искал, которая могла спасти ему жизнь.

От кровати дурно пахло какой-то химией, и этот запах усиливался. Аугусто испуганно вскочил, прошелся по комнате.

- Что ты все про какую-то там душу? - спросил он у примолкшего интеллектора.

- О, это же очень интересно - поговорить о душе! - воскликнул голос. Душа - это что-то изначально непонятное, изначально зыбкое. Двусмысленное и бессмысленное одновременно. Древние обожали такие термины. Им даже души мало было. Они еще вдобавок дух какой-то придумали. Изначальная иррациональность мышления, знаете ли.

"Послушаем, послушаем, - уговаривал себя Аугусто, - не будем ему мешать. Даже подталкивать будем, чтоб говорил".