Дожди на Ямайке - Владимир Покровский

Подвывая от ненависти, закусив губу, но не потеряв ни капли рассудительности, Ноблес бросился к самому незащищенному месту бесколески врага - днищу. Но Киямпур сделал сложный маневр, и спустя несколько секунд противники вошли в "любовную классику" - позицию днищем к днищу, в позицию равных по силе бойцов на идентичных по летным качествам бесколесках.

Случайно такое происходит очень редко. Обычно "любовную классику" исполняют намеренно; это очень трудная фигура, особенно на скоростях, она свидетельствует о высоком мастерстве и тончайшем чутье участников. "Любовная классика" - пилотажная фигура для парадов и соревнований. Когда же она случается в бою, то бой между двумя этими соперниками по неписаным суеверным традициям, оставшимся еще со времен Пульсарной войны, прекращается.

Мимолетное воспоминание об этой традиции на долю секунды смутило обоих соперников, но думать о постороннем было некогда - в таком положении ни на мгновение нельзя отвлечься. Попавшие в "любовную классику" имеют надежду победить только в том случае, если противник совершит ошибку. Киямпуру и Ноблесу оставалось поэтому лишь одно - не совершить ошибку и ждать, когда ее допустит другой. Требовалось только предельное внимание на неопределенно долгое время. А это изматывает.

Оба поморщились и устремились вперед.

Очень скоро даже край затравочной зоны пропал из виду. Темно-зеленый ковер внизу сменился на более естественный для Ямайки вид поверхности серо-голубой, с черными прожилками. Правда, для того, чтобы любоваться пейзажем, у них не было не только времени, но и возможности - фигура, сотворенная из их бесколесок, мчалась куда-то по прямой, однако при этом еще и вращалась самым некомфортным образом.

Промелькнули внизу озера, которые Аугусто присмотрел несколько месяцев назад для рыбалки, сверкнула изгибом река Амазонка, а дальше начались высотные леса, очень красивые, но слишком ядовитые для людей. К этим-то лесам фигура из бесколесок по непонятной причине и стала вдруг с опасной скоростью приближаться. И для спасения оставалось только одно согласованные действия, временный союз.

До столкновения оставались секунды, когда Киямпур чуть-чуть подал свой аппарат в сторону и тут же вернул его в прежнее положение - будь Ноблес бойцом чуть более талантливым, он бы этим воспользовался, и Киямпуру пришел бы конец, но у него и реакции не хватило, и страх врезаться в высотные леса помешал.

- Ноблес, сейчас врежемся. Давай вверх! - послышался голос по связи. Ноблес принял предложение Киямпура, и они ушли от катастрофы.

Минут через сорок, когда оба противника совершенно выдохлись, Киямпур снова подал голос:

- Может, на завтра перенесем?

Ноблес промолчал, скрипнув зубами. Еще через полчаса он сказал:

- На завтра, так на завтра. Отваливай.

- Ну конечно! - ядовито хохотнул Киямпур. - Чтобы ты тут же меня и прищучил!

- Отваливай, сказал!

И Киямпур, поверив сопернику, отвалил в сторону.

- Так завтра на том же месте и в то же время! - крикнул он, исчезая за горизонтом.

Ноблес долго летал над серо-голубыми джунглями Ямайки. Все внизу дышало спокойствием, и возвращаться в ад, устроенный покойником Федором, совсем не хотелось. Но другого места для возвращения у Ноблеса не было.

Назавтра все повторилось в точности. Вплоть до того, что они снова чуть не врезались в высотные леса - правда, теперь уход наверх они провели согласованно и вообще время от времени переговаривались, спокойно, как друзья, о всяческих пустяках.

Выдержали они час с небольшим. Первым сдался опять Киямпур.

- Ну все. Меня от тебя тошнит. Если не возражаешь, перенесем на завтра, я тут немножечко с бесколеской поколдую.

Но, поколдовал он над ней или не поколдовал, эффект и на следующий день был все тот же.

Встретившись на четвертый день, они приветственно помахали друг другу крыльями и разлетелись без боя в разные стороны. Надо было придумывать какую-нибудь другую дуэль.

В тот же день Ноблес вызвал Киямпура через свое мемо и предложил встречу на скварках.

- У тебя нет шансов, - ответил Киямпур. - На скварках я тебя вмиг положу. Ты даже не успеешь понять, что проиграл. На скварках я чемпион когда-то из-за этого я и попал к Аугусто.

- На скварках, - твердо повторил Ноблес, - завтра на рассвете. На площадке перед куаферским гексхузе. Там места много, и есть где спрятаться.

- Послушай, парень, ты хоть...

- Я буду ждать, - перебил Ноблес и отключил связь.

Но дуэль так и не состоялась. Ноблес напрасно прождал в кустах битых два часа, промок и продрог, проклял все на свете и так возненавидел Киямпура, что готов был не только просто убить его, но убивать всю жизнь. Ноблес, прежде считавший себя человеком чрезмерно мягким и никому всерьез не желавшим смерти, даже испугался этого чувства, но ненадолго - слишком донимал непрерывный дождь.

Опустевшее жилище куаферов, так и не занятое никем, громоздилось на фоне темно-серого неба и пугало черным блеском окон - мамуты испытывали в его отношении мистический страх. Многие верили, что именно оттуда злые духи приносят им болезни. Ноблес, человек образованный, конечно, ни во что такое не верил, но теперь почувствовал во всем теле странную дрожь, причиной которой явно не были холод и дождь. Почудилось, что Федер до сих пор сидит там и готовит им всем ужасную и неотвратимую смерть. От этого он еще больше возненавидел Киямпура, хотя прекрасно помнил, что место встречи выбрал он сам.

- Киямпур! - крикнул он в мемо. - Киямпур, чтоб тебя по атомам разнесло! Сколько тебя ждать можно? Или боишься?

И тут Киямпур ответил - с видимым трудом и еле узнаваемым голосом.

- Ты победил, мальчишка. Радуйся. У меня... Словом, все.

Дальше раздался полустон-полукрик, мало похожий на человеческий, и связь оборвалась.

Ноблес по инерции довольно хохотнул - спекся противничек.

Вылез из кустов, чуть не напевая про себя, и, оглядываясь, с облегчением покинул самое мрачное место на планете - гексхузе, казалось, источало первобытное зло, - сел в припрятанную бесколеску... и, сам себя проклиная, помчался на полной скорости к маленькому особнячку, где проживал Киямпур, когда Аугусто не требовал его постоянного присутствия.

Мчась туда, выпрыгивая из бесколески, поднимаясь по мараморфным ступеням крыльца и проверяя, нет ли где ловушки, он все никак не мог понять, зачем добровольно сюда приперся, поскольку был еще убежден, что Киямпур решил перехитрить его, что вот сейчас она и закончится, их затянувшаяся дуэль. Два умирающих, невыносимо смердящих мамута лежали перед крыльцом и с жадным любопытством следили за каждым его движением, будто пари заключили.