Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– О тех, кто остался, можешь не беспокоиться. Капитан… да, капитана ты еще в силах доставить назад, если кое-что выполнишь. Да, только в этом случае. Я ведь могу утопить его в бассейне… медленно, медленно… могу задушить или срезать с него кожу… могу подвесить вниз головой на дереве, могу сжечь разрядником руки и ноги… Покорствуй, и капитан уцелеет.

Самым простым решением была бы остановка сердца либо инсульт, вызванные ментальным ударом, но такая смерть не слишком зрелищна. Эта тварь должна бояться, подумал священник, должна сходить с ума от страха, и потому капитан не умрет. Пока не умрет… Капитан был ценен как фактор устрашения, и он останется в живых до конца полета, до стыковки с космическим портом. Возможно, еще немного… еще час или два…

Брат Хакко усмехнулся и произнес:

– Если мы договоримся, я устрою капитана в гибернаторе. Он будет лежать там в полной сохранности, пока мы не доберемся до Полярной. Там я выйду, а ты улетишь… вернешь капитана к жизни и улетишь куда захочется, к ближайшей базе Архивов или на Авалон.

Вряд ли полет будет очень долгим, мелькнуло у монаха в голове. Все записи, все материалы экспедиции и сама память о ней должны исчезнуть вместе с этим кораблем, так что после старта он наткнется на крейсера Монастырей или попадет под импульс орбитальной крепости. Хорошее решение, но примитивное. Скорее всего, им займется служба отца Руэды – искусственный разум отключат и направят корабль на звезду. Смерть в огненной купели – лучшее искупление грехов.

– Я не могу бросить здесь Дайану, – нерешительно прошептал Людвиг. – Дайану, Калеба, сьона Аригато и Десмонда… Почему бы не послать за ними челноки? Они поднимутся сюда и тоже лягут в холодный сон… вы заставите их, святой отец… вы ведь это можете…

– Исключено! – Брат Хакко передернулся, вспомнив схватку с Охотником. – Но, как я сказал, о них не нужно беспокоиться. Они проживут свой век на Борге, прекрасной планете, которая ничем не хуже Авалона. А вот капитан… Хочешь послушать, как он кричит?

Жалобный стон всколыхнул воздух и угас в зелени кустов. Очевидно, даже мысль о пытках была для Людвига невыносимой.

Ковальский попытался что-то буркнуть. Священник дернул его за бороду и покачал перед лицом капитана кристалл на блестящей цепочке.

– Стой молча, время вопить не пришло! Не двигайся! Можешь вспоминать Шамбалу, но думай не о мести, сын мой, думай о покаянии… о том, почему и зачем Святые Бозоны отдали тебя в мои руки… – Он снова поднял взгляд к потолку и распорядился: – Развернуть экран внешнего обзора! Надеюсь, ты еще не начал демонтаж синтезатора?

– Нет, святой отец, – откликнулся тонкий голосок. – Но к чему он вам?

Брат Хакко оставил вопрос без ответа. Задрав голову, он разглядывал огромную сферу, усеянную соплами инжекторов. Блистая в лучах далекого солнца, она висела над Боргом – то ли рог изобилия, готовый послать живительный дождь, то ли занесенный над планетой меч. Чуть выше синтезатора маячила на фоне звезд решетчатая конструкция транспортного корабля.

– Все в целости… – Монах довольно кивнул. – Воистину, промысел божий уберег от неудачи… Скажи мне, тварь без тела и души, ты ведь можешь управлять этой установкой? На это у тебя хватает разумения?

– Да… – прошелестело в воздухе.

– Громче!

– Да! Да, да, да!

– Вот и хорошо. Подготовь синтезатор к запуску. Мне нужен яд, тысячи, миллионы тонн яда – циклофетан, картап, радуга смерти… Еще быстродействующий вирус – скажем, троянской чумы… Этим надо насытить атмосферу, моря и прочие водные источники. Приступай!

Тишина. Огромная сфера на экране висела неподвижно. Брат Хакко был не очень сведущ в трансмутационной химии, но понимал, что из редкой космической пыли не приготовить смертельный коктейль. Для этого требовалось сырье, много сырья! Синтезатор должен опуститься в нижние воздушные слои или в воды океана, в среду с достаточной плотностью.

Но ничего не происходило.

– Мне долго ждать? – поинтересовался священник.

– Я не могу… Пощадите, святой отец! Я н-не-е мо-огу!

– А я считаю, можешь.

Секунду-другую брат Хакко предавался раздумьям, посматривая то на бассейн, то на цепочку с кристаллом в своих руках. Затем прошептал: «Бозон Творец! Ради велений Твоих и мощи Твоей!» – и набросил цепочку на шею капитана.

– Если мы даже улетим в челноках… – произнес Аригато Оэ, озирая платформу с аккуратно уложенными контейнерами. – Если улетим… придется бросить все собранные материалы…

– Я так не думаю, сьон. – Калеб потянулся к колену, ощупал инъектор с зельем. – Главное, попасть на борт! Я разберусь с этой крысой, и мы сможем вернуться. Вернуться и забрать все, что вы пожелаете.

Десмонд, возившийся с разборкой анализатора, повернул голову. На его лице возникла улыбка, губы растянулись до ушей.

– Здравая мысль, Охотник! Одобряю! Дело за немногим – попасть на борт!

Дуайен экспедиции обвел взглядом свою команду – Калеба, Десмонда и Дайану Кхан, затем уставился на монитор, мерцавший над пультом связи. Морщины на его лбу сделались глубже. Казалось, за эти часы он постарел на много, много лет.

– Никаких сообщений… Что творится на корабле?.. Что?.. Людвиг молчит…

Киберхирург был уже демонтирован, сканеры и центрифуги упакованы, роботы усердно трудились, переносили ящик за ящиком на первый этаж, к выходу во двор. Топот многоногих механизмов отдавался эхом в пустеющем зале и на лестнице. Боргов не было видно, ни слуг, ни служанок; похоже, они понимали, что небесных гостей беспокоить не стоит. Гости, как и полагается, собрались домой. Вот только на чем?.. Нет пеших дорог в небеса, и не взлетишь в них без крыльев…

Чувство мучительного бессилия терзало Калеба. Он привык действовать и в любой ситуации полагался только на себя, но сейчас его разум, ловкость, искусство Охотника были бесполезны. Он вспомнил о своем желании остаться здесь с Дайаной, остаться в этом мире аметистовых небес, забыть про Авалон и Землю… Это желание все еще не исчезло. Что же изменилось за немногие часы?.. Лишь одно: его, и Дайану, и обоих их спутников бросили. Обманули и бросили! Он мог бы остаться по собственной воле, но не терпел насилия.

Калеб стиснул кулаки и отвернулся. Небо за окнами было по-прежнему ясным, и с гор плыли к морю невесомые пушинки облаков. Гнев бушевал в его сердце, но что он мог поделать? В небесах и правда нет пеших дорог, и не взлетишь в них без крыльев…

Легкая ладонь коснулась его плеча.

– Моя работа закончена, а ты свою еще не начинал, – сказала Дайана. – Пойдем во двор. Нужно поднять краулеры. Я помогу тебе.

На мгновение он прижался щекой к ее ладони. Знакомый аромат окутал Калеба, растворяя бессилие и гнев; он снова был собран и спокоен. «Храни, что имеешь…» – подумалось ему. Что ж, главное свое сокровище он не потерял.

Они покинули лабораторию и спустились во двор. Лестница с тысячей ступеней лежала перед ними, внизу простирался пустынный северный тракт, а дальше виднелись дома Парао Ульфи – белая пена у подножия гор. В этот день гнездо боргов было на редкость молчаливым – ни шума толпы, ни скрипа телег, ни тревожных звуков набата. Ничего, кроме далекого мерного рокота волн.

Дайана вздохнула.

– Жаль отсюда уходить… Но всякому деянию – свое время. Сейчас мы здесь лишние.

– Возможно, мы останемся тут навсегда, – сказал Калеб.

– Не останемся. – Она покачала головой. – Мы улетим. Я знаю.

– Если не выйдет, я не очень огорчусь. Будем жить с боргами… с теми детьми, которых я видел в Пещерах… Будем жить, ты и я.

– Ты и я, – повторила Дайана. – Это ведь главное, верно?.. Но мы улетим.

Шелест одежд и перестук сандалий заставил их оглянуться. На ступенях у входной арки стояла Зарайя. Лицо ее было тревожным, взгляд перебегал от Калеба к Дайане и снова к Калебу, веера ресниц то взлетали вверх, то падали на щеки. Сейчас, как никогда прежде, она походила на облик женщины, созданный Дайаной: нежные черты, полные яркие губы, ямочка на подбородке, стройная длинная шея, изящная головка с густыми прядями темных волос.

– Ваша железная птица улетела, а вы остались, – тихо промолвила она. – Птица вернется? Вернется за вами?

– Да. Скоро. – Голос Дайаны был ровным и уверенным. – Прощай, милая моя Зарайя.

Женщина кивнула, взметнув водопад волос.

– Прощай, дочь неба. Будь счастлива, пока в этом мире сияют солнце и звезды. Я помню про твой дар.

Она исчезла в доме.

– Уверена, что мы улетим? – Калеб скрестил на груди руки. – Кажется, ты в этом не сомневаешься… Но почему?

Его подруга на мгновение задумалась.

– Помнишь, я говорила тебе о своем видении? Много дней назад, на орбите, когда мы еще не спустились на Борг… Мы были у морского берега, шли рядом с волнами, и вдруг ты остановился и сказал, что мы давно уже вместе, и я должна подарить тебе сына и дочь. Помнишь, Калеб?