Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

«после того, как будут отобраны контрреволюционные элементы, водворять остальных в места их жительства»[1202]. Хотя документ непосредственно касался Украины и Северного Кавказа, ясно было, что намеченная им тенденция — закрывать голодные регионы и депортировать бежавших оттуда голодающих обратно — станет руководством к действию повсеместно. Тесную связь с этой директивой имели операции по «очистке» советских городов от «деклассированных элементов» и «бродяг», которых в основном ссылали в Сибирь[1203]. На железных дорогах и станциях теперь предписывалось применять оружие против «хулиганов»[1204]. Правда, в казахской степи советское государство не имело возможностей изолировать голодные районы, как на Украине. Тем не менее отряды ОГПУ задерживали беженцев где только могли и отправляли в родные места[1205]. В таких обстоятельствах Мирзояну пришлось проявить в вопросе беженцев больше уступчивости, чем его предшественнику Голощёкину, и перестать противиться возвращению откочевников[1206]. Но, в отличие от украинских товарищей, «новое руководство» в Алма-Ате могло рассчитывать, что его требования в Москве по крайней мере не пропустят мимо ушей: ведь республике грозил полный экономический коллапс.

Ключевой фигурой в дискуссиях по данному поводу стал теперь Турар Рыскулов. Благодаря своему положению заместителя председателя СНК РСФСР и прекрасным связям в казахском партийном аппарате он был, вероятно, лучшим знатоком предмета в Москве. Рыскулов являлся высокопоставленным руководителем, который постоянно поднимал вопрос об откочевниках и ситуации в голодающих районах Казахстана, и его мнение в этой области имело некоторый вес. Он давно предупреждал, что катастрофа с беженцами может дестабилизировать весь регион. С сентября 1932 г. по март 1933 г. он неоднократно пытался с помощью подробных докладных достучаться до представителей партийно-государственной верхушки и привлечь их внимание к голоду в Казахстане. В число читателей его тревожных посланий входил и Сталин[1207]. Эти документы вообще относятся к самым известным источникам о голоде. В казахской историографии их часто расценивают как доказательство тесного единения Рыскулова с казахами[1208]. Очевидно, Сталин читал докладные с интересом, о чём свидетельствуют его карандашные пометки на них, но, судя по всему, никаких прямых указаний в связи с ними не давал[1209].

Рыскулову поручили найти решение проблемы беженцев. Для казахских товарищей вопрос был обоюдоострым: с одной стороны, они отчаянно нуждались в помощи извне, с другой стороны, им следовало опасаться, что их привлекут к ответственности за беспримерное уничтожение материальных ресурсов Казахстана. Голощёкин вряд ли пошёл бы на дно в одиночку[1210]. Новообразованная комиссия под председательством Рыскулова собралась в феврале 1933 г., в разгар голода. Сначала её члены засыпали упрёками виновников бедственного положения, ставя им на вид их упущения. Казахские товарищи отказываются сотрудничать и на все запросы отвечают невразумительными телеграммами, негодовал представитель Средне-Волжского края[1211]. Киргизы тоже делились неутешительным опытом: весной 1932 г. киргизские власти великодушно предоставили беженцам продовольствие, а казахские комиссии только ездили по республике, регистрируя казахов и забирая у них последние деньги в обмен на никому не нужные «справки»[1212]. Особенно сильно товарищи критиковали равнодушие казахских властей, очевидно не осведомлённых ни о каких договорённостях и не проявлявших интереса к судьбе голодающих. В пример приводился случай, когда по разнарядке казахского же правительства в Алма-Атинский район были привезены 500 детей: райком и райисполком три дня отказывались их принять, а когда всё-таки приняли, часть уже умерла, поскольку всё это время дети провели на вокзале[1213].

Помимо того, члены комиссии обстоятельно докладывали об успехах своей работы, проделанной к данному моменту, констатировали собственные упущения и просили дополнительной помощи, поскольку «местные бюджеты» практически исчерпаны. Но прежде всего представители республик и краёв упирали на необходимость начать возвращение казахов как можно скорее, лучше всего — до приближающейся посевной[1214]. Представитель Казахстана сделал всё, чтобы отвести беду от руководства республики. Он признал, что положение ужасное и допущены серьёзнейшие ошибки. Однако, уверял он, если казахские уполномоченные неправильно действовали в других республиках, то винить следует не Алма-Ату, а лишь тех людей, которые пренебрегли своими обязанностями или превысили полномочия. Он также усиленно подчёркивал, что Казахстан не в состоянии принять и должным образом обеспечить всех откочевников[1215].

Совещания завершились компромиссом. Все участники понимали: Казахстану одному с проблемой беженцев не справиться — не в последнюю очередь потому, что степь на замок не запрёшь и бегству кочевников можно препятствовать, но полностью остановить его нельзя. «Украинский» метод в Казахстане не сработает. Поэтому соседние республики должны помочь и принять хотя бы часть беженцев. Договорились, что они позаботятся о тех казахах, которые уже находятся на их территории, а Казахстан не допустит новых откочёвок[1216]. Как показали дальнейшие события, соглашение оказалось почти неосуществимо на практике: соседи не придерживались договорённостей, казахские власти не могли закрыть границы. Тем не менее было принято постановление, на которое все стороны могли ссылаться, отстаивая свои интересы. В частности, Рыскулов постоянно напоминал контрагентам о взятых ими на себя в Москве обязательствах.

Пока шли переговоры в комиссии Рыскулова, Алма-Ата не сидела сложа руки. Точнее говоря, она официально объявила, что с откочёвками в соседнюю Киргизию покончено, приказала всем уполномоченным немедленно прекратить работу и запретила транспортировку ремигрантов по Турксибу. Этим «безответственным решением» Совнарком Казахстана хочет снять с себя всякую ответственность за беженцев по ту сторону казахских границ, возмутились киргизы[1217]. С узбекским руководством казахские товарищи долго торговались насчёт того, каких беженцев следует возвращать в Казахстан, а каких нет. Каждая из сторон в первую очередь жаждала оставить под своей властью аулы, где ещё имелся скот (особенно рабочий), а массу неимущих казахов спихнуть соседу. В конце февраля 1933 г. договорились, что казахские уполномоченные не будут побуждать людей к возвращению «административными мерами». Всё должно происходить добровольно, а в спорных случаях (например, если у тех или иных хозяйств не выполнены какие-то обязательства в Узбекистане) надо искать консенсус[1218]. А вот руководство Башкирской АССР совершило ошибку, в одностороннем порядке распорядившись в начале 1932 г. выслать всех прикочевавших в Башкирию казахов. Вследствие энергичного вмешательства Москвы большевики Уфы не только вынуждены были отменить своё решение, но и понесли официальное взыскание[1219]. Тогда башкиры воспользовались поводом, чтобы потребовать огромные средства — 5 млн рублей — на «устройство» около 2700 казахских хозяйств, пребывавших на их территории. Дискуссии тянулись чуть ли не год, и в конце концов СНК РСФСР выделил всего десятую часть от первоначально запрошенной суммы[1220]. Но и эти деньги лежали без дела, а башкирские власти продолжали выгонять казахов. Рыскулов