Император вынимает меч - Дмитрий Колосов

Арий насладился сим вкусом, а затем аннигилировал лежавшие у подножия жертвенника конские трупы. После этого он затеплил на ладони внушительный язык пламени. Дикарь задрожал от ужаса, прочие просто боялись поднять голову. Тогда Арий загасил огонь и синтезировал из пространства и времени кресло, в каком удобно устроился. Сделав это, он отправил в убогий мозг дикаря волевой импульс. Тот покорно поднялся и приблизился к алтарю, дрожа каждым членом.

Арий в мгновение ока оценил суть дикаря. Тот был слаб, неуверен в себе. Он представлялся соплеменникам могущественным и мудрым, но не имел в своем сердце ни мудрости, ни могущества. Это больно ранило его сердце, и теперь он возлагал надежды на вдруг объявившегося бога, который должен дать мудрость и силу.

— Твое имя? — спросил Арий, не разжимая губ.

Дикарь назвался. Здесь он не был оригинален. Почему-то все подобные типы, забивавшие скот и людей, называли себя шаманами. Потом этот самый шаман начал говорить. Мысли его путались, так что Арий с трудом улавливал суть их. Резко обжегши сознание дикаря волевым импульсом, он приказал тому говорить четче и медленнее. Дикарь повиновался, он спрашивал дозволения бога продолжить празднество и убить приготовленных в жертву людей.

Арий бросил взгляд на тех, о ком говорил дикарь. Двое из них, со связанными за спиной руками лежали, подобно всем прочим, распростертыми на земле, третий — он был ближе других — медленно полз от жертвенника. Арий скривил губы. В его власти было спасти жизнь несчастных, но коленопреклоненные дикари ждали от своего бога иного решения. Их страх, их вера наполняли суть зрентшианца силой, огромной и сладкой. Нелепо было отказываться от этой силы. Жизнь ничтожных трех дикарей была ничем по сравнению с этой сладостной силой. И Арий махнул рукой: продолжайте!

Главный дикарь что-то крикнул, прочие радостно взвыли. Через несколько мгновений три тела лежали в лужах собственной крови у ног Посвященного. Предводитель дикарей вопрошающе взирал на гостя, ожидая распоряжений.

Арий уже успел рассмотреть дымящиеся у шатров котлы и знал, чего ждут эти люди.

— Пируйте, — щедро позволил он и ткнул пальцем в дикаря. — А ты нужен мне. Я хочу кое-что тебе сказать.

Дикарь посветлел лицом и будто бы стал на голову выше своих соплеменников. Арий усмехнулся. От него ждали откровений, он не раз, и не два давал их, породив у многих племен веру в многих богов. Это не было для него развлечением — нести веру; это было средством укрепить свою власть, свое могущество среди подобных ему, неведомо куда исчезнувших, но в любой момент способных вернуться. Именно потому Арий щедро одаривал верой, давая кому слова, а кому и скрижали.

Неумолкающий гул голосов, обсуждавших явление бога, и звуки начавшегося пиршества раздражали. Арий поманил к себе дикаря и, когда тот послушно, скользя по залитым кровью камням, взобрался на жертвенник, сотворил вокруг кокон, непрозрачный для звуков. Но не успел Арий раскрыть рта, как дикарь восторженно выдохнул:

— Ты — Дух?

— Дух, — подтвердил Арий. — Но необычный. Я способен принять облик человека, могу, если хочу, мыслить и чувствовать, как ты.

— Да?..

Дикарь протянул руку и осторожно пощупал плечо Ария. Он был мал и тщедушен в сравнении с громадным, атлетически сформированным зрентшианцем, и Арий ощутил презрение к этому человеку, такое же, что ощущал и к другим, подобным ему. Брезгливо поморщившись, Посвященный сказал:

— А теперь я хочу знать!

— Ты научишь меня общаться с собой, с Духом? — восторженно пролепетал дикарь.

— Научу! — ответил гость. — Но сначала я хочу знать.

— Да, спрашивай! Я все тебе расскажу!

Человек был жалок, глуп и нелеп, человек готов был служить. И готовность эта тоже давала силу.

— Я хочу знать, не происходит ли в этих краях что-то необычное?

— Разве Дух не знает обо всем, что происходит у нас?

— У вас — знает. — Арий уже успел изучить мозг дикаря и убедился, что в племени, в каком он очутился, все спокойно. — Но мне хотелось бы знать, что происходит у ваших соседей, особенно у тех, что живут в стороне, где восходит солнце. Я не бываю там, в тех краях правят свои боги.

Похоже, дикарь был слегка разочарован такими словами, но поспешил изобразить понимание.

— Наверно, тебя интересуют люди-хунны.

— Возможно. — Арий впервые слышал это имя. — И те, кто живут рядом с ними.

— Хунны слабее нас, они не заслуживают внимания Великого Небесного духа.

— И все же? — мягко, но настойчиво потребован Арий.

— Они платят нам дань. Последние две весны у них раздоры. Сын поднял руку на отца и призвал на помощь ди. Воины-ди разбили шаньюя Туманя.

Дикарь умолк и хитроватым прищуренным взглядом посмотрел на Небесного духа. Тот понял, что говорит этот взгляд.

— И что же? — спросил гигант.

— Схваченные нами хунны рассказывали, что победу ди принес некий воин, пришедший из неведомых земель и возглавивший их племена. Сейчас этот воин и наследник Модэ готовятся к решающей битве против Туманя.

— Некий воин… — задумчиво повторил Арий. В далекие времена он знавал одного воина, сыгравшего великую роль в истории мира. — И что это за воин? Кто он и откуда взялся?

Дикарь дернул плечами, что должно было означать: кто знает?

— Кажется, я догадываюсь, — прошептан Арий. — Как его зовут?

— Рабы говорили, что он называет себя Аландр.

— Аландр, Аландр… Александр!

Арий понял, что нашел то, что искал. Больше ему нечего было делать здесь, у дикарей, праздновавших приход бога. Зрентшианец поднялся, кресло под ним бесследно исчезло.

— Но ты обещал научить меня общению с Духом.

— Как хочешь, — ответил Арий. Он коснулся ладонью лба дикаря, тот выпучил глаза и рухнул: знание убило его. Знание страшно, когда оно переходит пределы, отведенные человеческому рассудку.

Знание страшно, поверьте. Я знаю это…

7.8

Минуло два года с тех пор, как князья Сян Лян и его племянник Сяй Юй случайно стали свидетелями путешествия повелителя Поднебесной Цинь Ши-хуана к морю Ланье, после чего таинственный маг предсказал им великое будущее. Многое изменилось с тех пор в жизни чуских аристократов.

Скажем сразу, они последовали совету чародея и вернулись в родные края. К тому времени Поднебесная уже в полный голос стонала под гнетом Ши-хуана. Мало того, что владыка Цинь повелел строить Великую стену, мало того, что по его прихоти заложили дворец Эфангун, не имевший равных по величию и великолепию, император решил позаботиться и о загробном жилище. У Тянь-цзы появились сомнения, что он добудет эликсир бусычжияо. На смену лишившемуся доверия императора Сюй-ши появились другие кудесники, одни и которых пичкали Ши-хуана новыми снадобьями, а другие уверяли, что его шэнь непременно вернется в состояние гунь,[57] если только как следует позаботиться о теле. Потому-то Ши-хуан и повелел строить величественную усыпальницу, которой назначено было затмить могилы всех прежних государей.

Это сооружение должно было не уступать блеском дворцу Эфангун. Стены усыпальницы заливали бронзой, пол представлял собой искусно выложенную карту Поднебесной с дворцами из чистого золота, священными горами из вызолоченного серебра, реками и морями из ртути. Император брал с собой в последний путь многочисленных слуг и воинов из обожженной глины — тысячи и тысячи слуг. Охранять это великолепие Ши-хуан доверял бесчисленным ловушкам: ямам и автоматическим арбалетам.

На строительство усыпальницы были согнаны бесчисленные сонмы работников, которые прибавились к тем, что возводили Великую стену и императорские дворцы. Сначала на эти стройки гнали рабов и преступников со всей Поднебесной, затем, когда сделалось ясно, что сотен тысяч рабов и преступников все равно недостаточно, стали обращать в рабов крестьян, многие из которых, не желая становиться рабами, шли в преступники, чтобы, в конечном счете, все равно стать исполнителями прихотей императора.

На тех, кто оставались обрабатывать землю, промышлять ремеслом или торговлей, ложилось тройное бремя. Чтобы обеспечить рисом и рыбой строителей стены, караваны тянулись аж из самого Ци, за тысячи ли, через поля, леса и реки. Чтобы выковать нужное количество орудий, ремесленников обязали сдавать в казну все свои изделия. Купцам стало нечем торговать, и государство преследовало их, обвиняя в сокрытии доходов. Как результат, вся Поднебесная возненавидела Ши-хуана. Сян Лян воспользовался этой ненавистью.

Он был известен в Чу, этот аристократ. Его уважали линчжу, его, как ни странно, любил простой люд, так как Сян Лян, в сравнении с другими хоу, не был ни высокомерен, ни излишне корыстен. Сян Лян думал зажечь искру недовольства, и был поражен, когда эта искра вдруг обратилася в пламя.