Император вынимает меч - Дмитрий Колосов

— Как прекрасно! — прошептал Воин. — Как же все-таки прекрасна цветущая степь!

— Ты прав. И эта степь должна была принадлежать одному.

Аландр накрыл своей громадной, перевитой узлами мышц рукой на лежащую на поводьях маленькую ладошку Таллы.

— Вот потому я и поеду.

Девушка ничего не сказала, лишь кивнув: так и должно было быть.

Шаньюй Модэ жаждал видеть союзника на весеннем съезде глав родов. На съезд собирались представители всех племен, на нем производились назначения и пожалования и определялись планы в отношении соседей, каких намеревался придерживаться народ хуннов на текущий год. Съезд должен был подтвердить права Модэ на власть. Могучий Воин должен был стать важным аргументом в пользу Модэ. А затем… Модэ еще не решил до конца, как поступит со своим союзником, но лучший выход из ситуации избавиться от него. Он был слишком опасен для шаньюя. Опасен потому, что многие хунны боготворили Аландра, а другие, тоже многие, ненавидели его, как ненавидели и Модэ. Голова Могучего Воина должна была стать искуплением за смерть Туманя. Такая голова достойна гигантского кубка вина![56]

Итак, Модэ уже почти все решил. Единственное, чего он опасался — Аландр не примет его приглашения. Тогда положение в Степи становилось и впрямь запутанным. Воевать с ди Модэ не хотел, так как эта война могла спровоцировать столкновения с другими племенами. Не воевать — в таком случае над головой шаньюя продолжал бы висеть огромный меч Могучего Воина. А, согласитесь, не очень-то приятно жить с мечом, подвешенным над головой. Так что очень многое было неясно, и оставалось лишь ждать. Лишь ждать…

Аландр явился на съезд хуннов, и это было самой радостной вестью для Модэ. Аландр прибыл один, не взяв сопровождающих — и это было второй приятной новостью. Тяжелый доспех Могучего Воина был приторочен к седлу, там же, где висели его длинный, наводящий ужас меч и лук. При желании шаньюй мог сразу избавиться от союзника, повелев страже истыкать того стрелами. Но Модэ еще колебался. Желая утаить свои замыслы, он дал роскошный пир в честь гостя, на который были созваны все князья и старейшины. Несколько десятков сян-ванов, лули-ванов, данху, гудухоу и простых тысячников из родов Лань, Сюйбу и Хуянь пили сладкое китайское вино и кричали здравицы в честь шаньюя и Могучего Воина. А гость, усаженный по почетную, слева от владыки Модэ руку, отвечал хуннам улыбкой, словно ничего не подозревал. Он был наивен, столь наивен, что Модэ было почти жалко убивать его. Неплохо б иметь такого помощника, от одного имени которого обращаются вспять целые армии. Опасно иметь такого помощника!

К полуночи шаньюй все решил. Тая блеск в глазах, он доверительно прошептал на ухо гостю:

— Завтра, дорогой друг, я устрою охоту в твою честь!

— Охоту так охоту! — беззаботно ответил Аландр.

Он был очень наивен, этот желтоглазый гигант. Наивен, словно ребенок.

Шаньюя почти веселила подобная беззаботность.

К ночи Модэ приставил к шатру, где расположился Аландр, стражу. Он не желал, чтобы гость сбежал, как не желал, чтобы кто-то из сторонников старого Туманя умертвил Аландра без ведома его, Модэ. Но гость не сбежал, а недруги не осмелились нарушить его покой.

Солнце уже пробудилось ото сна, когда хунны начали Большую охоту. В забаве участвовали многие тысячи. Растянувшись в две дуги, подобные половинкам гигантского лука, они шли по степи, постепенно смыкая крылья. Все живое, попадавшее в громадный силок из дико визжащих всадников, спасалось бегством туда, где скакали шаньюй и его свита. Вожди ж доверху набили свои колчаны, предвкушая кровавую потеху.

Всадники шли неторопливой рысью, изредка постреливая свистящими стрелами в суматошно прыгавших антилоп. Пора было ускорять бег коней. Но шаньюй не спешил: он желал убедиться, что в степи и впрямь нет воинов-ди, а тем паче — тех странных витязей с длинными мечами и тугими луками.

Животных становилось все больше. Ужасаясь нежданной напасти, они сбивались в кучи и слепо мчались к центру дуги, где надеялись на спасение. Людей, что способны стать незваными гостями, не было видно. Пора! — решил Модэ, скакавший подле Аландра. Улыбаясь другу, он придержал коня, обернулся к скачущим чуть позади воинам и многозначительно смежил веки. Те без промедления вскинули луки и…

На землю пала тьма. Она пришла сразу, черной пеленой окутав степь, небо и сам воздух. Испуганно заржали кони, закричали люди, вскрикнул подстреленный шальной стрелой воин. Кто-то подумал о наступлении хаоса, кто-то о Солнце, проглоченном брюхатой Луной. Лишь у Модэ мелькнула мысль, что тьма может быть связана с его гостем. Может быть…

И тьма исчезла. Щурясь от невыносимо яркого солнца, хунны выбирали поводья, успокаивая лошадей. Вдруг кто-то из них испуганно вскрикнул. Прямо перед хуннской ордой стояли, вытянувшись ровной линией, триста воинов с Аландром перед собой. Лица воинов были суровы, доспехи слепили на солнце, каждый держал в руках лук с оттянутой для выстрела тетивой.

Модэ хотел закричать, призывая воинов к бою, что-то хотел крикнуть и поднявший вверх руку Аландр, но ни один из вождей не успел исполнить своего намерения. Какой-то хунн послан стрелу, попавшую в коня одного из гетайров. И кричать уже было излишне. Залп чернооперенных стрел буквально рассек натрое хуннскую орду. Витязи Аландра били слева и справа от места, где стоял Модэ. Второй их залп пришелся на крылья. Третьего не последовало. Убрав луки, гетайры взялись за мечи и бросились на растерявшихся врагов.

Хунны начали поворачивать коней, но мало кому удалось спастись бегством — расстояние между врагами было слишком невелико. Зазвенела сталь, и расчлененные всадники покатились на землю. Напрасно преданные телохранители пытались защитить Модэ. Их всех изрубили богатыри Аландра. А сам Модэ нашел смерть от руки Могучего Воина. Он встретил эту смерть с широко раскрытыми глазами, как и подобает настоящему витязю. Аландр оценил это. Он даже не стал пенять шаньюю на постыдное степняку коварство. Он лишь сказал:

— Степь должна принадлежать одному.

Могучие руки Аландра захватили в замок шею Модэ. Раздался хруст, и тьма сошла на землю вновь…

Как и рассчитывала Талла, организовавшая трюк с внезапным появлением на охоте гетайров, хунны, лишившись шаньюя и большей части вождей, после недолгих колебаний признали власть Могучего Воина. Пришлось повозиться лишь с двумя восточными родами, которые, впрочем, быстро осознали безнадежность своего положения и признали себя побежденными. Теперь Могучий Воин стоял во главе сразу двух великих племен — хунну и ди. К лету под началом Аландра было восемьдесят полков по тысяче воинов в каждом. К лету Талла решила, что пора.

— Мечи заржавеют в ножнах, если оставить их без дела! — с улыбкой промолвила она. Возлюбленные лежали подле друг друга на мягкой пахучей кошме.

— Что ты затеяла на этот раз? — спросил Аландр.

— Вернуть тебе память. Ведь ты хочешь этого?

— Да, хочу.

— Ты вернешь ее, когда поднимешь свое знамя над дворцом владыки Цинь Ши-хуана.

— Почему я должен враждовать с ним? — удивился Аландр. — У меня был повод для вражды с Туманем, потом с Модэ. Речь шла о моей жизни или о жизни близких мне людей. Но почему я должен враждовать с черноголовыми?

— Потому что не только степь должна принадлежать одному. Мир должен иметь одного императора!

— Я не хочу быть императором. Мне вполне достаточно быть воином.

— Мне недостаточно. Мне!

Талла с улыбкой посмотрела на Аландра. И что-то было в этой улыбке, отчего Аландру захотелось отвернуться.

Но девушка не позволила возлюбленному сделать это. Руки ее вдруг обрели такую силу, что всей мощи Аландра не хватило, чтоб побороть ее. Ему пришлось встретить упрямый взгляд Таллы, которая многозначительно повторила:

— Мне недостаточно! Мне!

И были ее руки столь крепки, и был ее облик столь прекрасен, и такая властная сила исходила из ее сердца, что это почти пугало Аландра, это порождало в его душе восхищение женщиной, маленькой, хрупкой, но такой могучей. Такую женщину хотелось боготворить, такой женщиной хотелось восторгаться, власть такой женщины не стыдно было признать. Но Аландр нашел в себе силы отрицающе покачать головой. Нашел…

На исходе лета полчища степных варваров устремились на юг. И Аландр скакал подле Таллы. А следом, слева и справа шли неисчислимые орды степняков, поманенных обещанием богатой добычи и славы. Их было так много, что издали казалось, будто туча прожорливой саранчи покрыла пожелтевшие холмы, их было так много, что голая, вытоптанная земля оставалась там, где прошли полчища варваров. Разбегались во все стороны пугливые антилопы, суматошно метались в побагровевшем от пыли небе птицы, суслики и скользкие змеи спешили найти прибежище в норах.