Маг для Шута. Расклады на удачу - Кира Стрельникова

Кто скажет, почему я не послала его куда подальше, а поспешила в спальню, смотреть подарок?!

Глава 12

Вообще, конечно, с моей стороны устраивать истерику некрасиво, как и бросаться теми словами, что в сердцах выкрикивала Рену в лицо. Эмоции — не самый лучший способ выяснить отношения, а выяснить их, похоже, давно пора. Но он тоже неправ, не зная, как на самом деле опасен для меня Радимир, и обвиняя в том, в чём я не виновата, даже не дав возможности объясниться. Так что, дорогая моя, берём себя в руки и идём мириться, в конце концов, нам придётся существовать под одной крышей, и дуться друг на друга, как дети, не поделившие песочницу, глупо.

Сделав пару глубоких вдохов и более-менее успокоившись, я наконец огляделась, рассматривая спальню. Низкая широкая кровать, застеленная белым шёлковым покрывалом с красной вышивкой — восточные мотивы, — большое окно во всю стену, с решётчатым переплётом, деревянные жалюзи, сейчас поднятые. На стенах — несколько миниатюр в китайском стиле, роспись по шёлку, если не ошибаюсь. По бокам кровати напольные светильники — длинные, прямоугольные, с плафонами из рисовой бумаги с росписью же. Стильно и уютно, мне понравилось. Шкаф нашёлся в противоположной стене — тоже с раздвижной дверью. Внутри, на плечиках, висело всего одно платье, и мои брови взлетели в удивлении. Про этот подарок говорил Рен? А как мой размер угадал?! И когда успел купить? Мои глаза сузились: милейшего Шута ждёт серьёзный допрос, больше я откладывать не намерена. Но сначала он извинится, и за поведение, и… за поцелуй тоже. А платье мне понравилось: из мягкого шёлка глубокого лилового цвета, с V-образным вырезом, драпировкой на юбке и тонким золотистым поясом. Строго и элегантно.

Внизу обнаружились босоножки в тон платью, и на полочке — чулки. Не удержалась, усмехнулась: это что, намёк? Ладно, посмотрим, но пока не выясню до конца, что происходит, никаких лишних движений. Сняла платье, переоделась: шёлк приятно холодил тело, наряд сидел отлично, только вот низкий вырез и открытая спина подразумевали, что под ним белья быть не должно. Несмотря на недавнюю вспышку злости, бросило в жар и дыхание участилось, при мысли, что… Рен увидит в этом. Ох, я такая женщина, однако, то бешусь, что представляю только сексуальный объект для мужиков, то млею от предвкушения, КАК будет смотреть на меня один конкретный представитель противоположного пола… Что со мной происходит? Почему бросает из крайности в крайность? И не обвинишь сущности, они вообще во всём этом безобразии принимают мало участия.

Тряхнула головой, застегнула босоножки и вышла из спальни. Спустилась, нашла нужную дверь, подошла. И замерла, не решаясь раздвинуть: с той стороны доносилась негромкая, обволакивающая музыка румбы, причём, одной из моих любимых песен. Я растерянно моргнула: как он… Когда-то, когда я ещё понятия не имела ни о Картах, ни об Иншинах, ни о других мирах, я недолго занималась бальными танцами, студенткой, несколько лет и на любительском уровне. И мне нравилось. Вообще, танцевать всегда любила. Чёрт, но румба… По связи вдруг пришла тёплая волна, смесь нежности, чуть-чуть вины и волнения. Горло пересохло, я сглотнула и решительно раздвинула дверь.

Большой зал, пустой, с паркетным полом. Музыка льётся отовсюду сразу, я словно погрузилась в мягкие, ласковые волны. Рен стоял в центре, и уже успел переодеться: чёрные штаны и белоснежная рубашка вполне современного вида, с вырезом и воротником. Волосы свободно лежали на плечах, на лице — выражение ожидания и… и ещё чего-то, непонятного, но заставившего сердце ускориться. Шут молча смотрел на меня и протягивал руку, приглашая танцевать. «Я же не умею, за столько времени забыла всё, что он задумал, чёрт, я ещё обижена на его поведение!..» — мысли пронеслись бешеными лошадьми и исчезли, оставив в голове звенящую пустоту. А музыка всё лилась и лилась, проникая в каждую клеточку тела, неторопливая, томная, чувственная. Я медленно пошла к Рену, не отрывая взгляда от мерцавших аметистовых глаз, и движения стали плавными, тягучими, я и сама не заметила, в какой момент.

Он поймал мои пальцы, переплёл их на несколько мгновений со своими, потом моя ладонь выскользнула, и уже его пальцы бесконечно нежно, легко-легко, как будто пёрышком, провели вдоль моей руки до самого плеча и замерли на спине, чуть пониже лопатки. От такой простой ласки тело стало словно пластилиновым, податливым и гибким. Я тонула во взгляде Реана, не в силах отвести глаз от фиолетовых омутов, на дне которых искрились серебристые звёздочки, а он так смотрел, с таким странным выражением лица, что меня бросало то в жар, то в холод. О движениях не задумывалась, они сами получались, из моего слуги вышел отличный партнёр и танцор. Он вёл уверенно и в то же время бережно, аккуратно, словно оставляя мне возможность подумать. А я не хотела думать… Ну вот совсем. Прикосновения, то едва ощутимые, дразнящие и без того ставшую чувствительной кожу, то переходившие в откровенную ласку обнажённых спины и плеч, будили по всему телу радужные вспышки, целые букеты эмоций, как маленькие фейерверки. Ладони Рена скользили по моим рукам и не только, подчиняя танцу, направляя, и наши лица слишком часто оказывались опасно-близко друг от друга, и тогда на ум приходил тот поцелуй в холле. Поймала себя на том, что хочу повторить, только без психов и истерик, и понять наконец, что же на самом деле я испытываю к моему наваждению с шальной улыбкой и запахом можжевельника и бергамота. Правда, сейчас к ним примешивалась горьковатая полынная нотка.

Мы двигались, как одно целое, как продолжение друг друга, и чем дольше играла музыка, тем плавней становились наши движения, я прикрыла глаза, полностью отдавшись на волю проснувшихся желаний и ощущений. И доверившись партнёру. Мир исчез, осталась только чувственная, нежная мелодия, волшебство танца, учащённое дыхание Рена и непривычное, немного пугающее, пожалуй, самое главное ощущение, затмившее все остальные — ощущение единения. Хотелось, чтобы музыка никогда не заканчивалась, чтобы танец длился вечно, и уже ни на какие разговоры не тянуло — даже сущности сделали вид, что их нет, и в сознании царила блаженная тишина. Я наслаждалась исключительно своими эмоциями, собственными, родными, настоящими. Губы сами раздвинулись в улыбке, глупой, но счастливой, а глаза по-прежнему не открывала, не желая выныривать из восхитительного океана удовольствия. Рен умница, что выбрал такой необычный способ успокоить меня, это лучше всяких настоек и душеспасительных бесед.

Последние аккорды растаяли в воздухе, оставив после себя в душе отголосок, как после глотка хорошего вина. Я замерла в объятиях Рена, отчаянно не желая открывать глаза и возвращаться в реальность, наши сердца бились одинаково быстро, почти в унисон. Ах, как хотелось прижаться всем телом, спрятаться в его руках, позволить себе хоть ненадолго стать обычной слабой женщиной!.. Чуткие, ласковые пальцы медленно провели вдоль спины, заставив прогнуться и резко выдохнуть, погладили основание шеи, отчего голова сама откинулась, и переместились на подбородок, не удерживая, а просто касаясь. Медленно-медленно мои ресницы поднялись, только для того, чтобы на несколько головокружительных мгновений наши взгляды встретились, а потом губы Рена мягко прижались к моим губам. Дыхание закончилось, и хотя ни о какой бешеной страсти речи не шло, слабость мгновенно охватила всё тело, и я молча порадовалась, что вторая рука моего слуги крепко держит за талию, не давая упасть. Его язык ласково обвёл контур губ, погладил, не пытаясь хулиганить, а у меня от нахлынувшей нежности сердце забилось с перебоями, и резко пропала способность мыслить. Мои руки совершенно без участия сознания обвились вокруг шеи Рена, пальцы проворно распустили хвост и зарылись в гладкие пряди, и меня накрыла очередная волна удовольствия, только в отличие от танца разбудившая дремавшую где-то в недрах души страсть.