Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

Магарафа, так как все больные – дети весьма состоятельных фамилий. Двухмесячный курс обучения будет оплачен тремя тысячами кентавров, не считая, конечно, бесплатной квартиры и пансиона. Единственное условие: полнейшая тайна. Дело идет о репутации нескольких десятков человек и, в конечном счете, об исходе исключительно важного научно-медицинского эксперимента.

– Только не думайте, что наши пациенты производят отталкивающее впечатление, какое обычно производят больные, страдающие кретинизмом, – заключил свои объяснения молодой человек, заметив, что его собеседник находится во власти самых противоречивых чувств. – Скорее они напоминают людей, которые к двадцатилетнему возрасту сохранили живость и непосредственность трех-четырехгодовалых веселых ребятишек. Уверяю вас, господин Магараф, иногда с ними попросту забавно возиться.

Магараф, одинаково прельщенный как необычностью предложения, так и значительностью заработка, все же попросил некоторый срок для обдумывания. Второго января, придумав более или менее правдоподобную причину, заставляющую его временно покинуть Пелеп и искренне огорченного Циммарона, Магараф сел в поезд и сошел на соседней станции Ломм, где его уже ждал все в той же маленькой машине молодой человек в золотых очках.

Спустя четверть часа известный уже нам нелюдимый сторож Усовершенствованного курортного приюта для круглых сирот пропустил машину внутрь территории, захлопнув за нею тяжелые железные ворота. А еще через несколько минут новый инструктор был принят директором приюта господином Альфредом Вандерхунтом в кабинете, который, как и следовало ожидать, больше походил на научную лабораторию. Господин Вандерхунт принял Магарафа милостиво, но суховато, и окинул его более внимательным и испытующим взглядом, нежели того заслуживал рядовой инструктор стрелкового дела. То, что он сказал Магарафу, уже было тому в основном известно из объяснений молодого человека в золотых очках. Предупредив о необходимости соблюдения строжайшей тайны, директор не удовлетворился устным обещанием Магарафа и предложил ему подписать письменное обязательство никому и ни под каким видом не разбалтывать что бы то ни было о работах приюта под страхом штрафа в тысячу кентавров. Магараф подписал этот документ не задумываясь.

На этом первое свидание директора Усовершенствованного курортного приюта с новым инструктором закончилось.

Когда дверь кабинета за Магарафом закрылась, лицо господина Вандерхунта искривилось в некоем подобии улыбки. Это было необыкновенно забавно – иметь инструктором в приюте именно Томазо Магарафа, выросшего лилипута. Как видим, господину Вандерхунту не было чуждо чувство юмора.

Что же касается Томазо Магарафа, то он был отведен в предназначенную для него комнату во флигеле, занимаемом сотрудниками приюта. Комната ему понравилась: высокая, просторная, недурно меблированная.

Магараф не спеша разделся и с наслаждением вытянулся на прохладной простыне. Он заснул не сразу: мешал громкий, басовитый плач, доносившийся из соседнего корпуса. Это капризничали пациенты доктора Вандерхунта, которых Томазо Магараф должен был обучать стрелковому делу, чтобы развивать в них элементы самодисциплины, внимательности и интереса к окружающей природе.

Глава двадцать третья,

в которой Томазо Магараф знакомится с Усовершенствованным курортным приютом для круглых сирот

Утром следующего дня Магараф был всесторонне освидетельствован старшим врачом приюта в присутствии господина Вандерхунта, после чего он был официально допущен к исполнению своих обязанностей. Так как до начала занятий еще оставалось довольно много времени, господин Вандерхунт предложил новому инструктору использовать свободное время для ознакомления с устройством и расположением приюта.

В проводники Магарафу был дан все тот же молодой человек в золотых очках, надевший сейчас поверх своего изящного костюма белоснежный халат.

Приют занимал обширную территорию площадью около одиннадцати с половиной гектаров, окруженную высокой железной изгородью, выкрашенной масляной краской в ярко-зеленый цвет. После унылого степного пейзажа Пелепа и Ломма глаз здесь приятно отдыхал на тенистых купах вечнозеленых деревьев, образовавших густой парк, в котором скрывались от нескромных взоров проезжих десятка полтора зданий. Многочисленные клумбы, щедро разбитые на всех лужайках, и огромный пруд площадью в семь с лишним гектаров делали из этого тщательно огороженного куска земли подлинный курортный островок, затерянный в безграничном море холмистой степи.

У берега пруда высился искусно изготовленный из фанеры большой, в четверть натуральной величины, макет крейсера. При помощи весьма простого приспособления он мог передвигаться вдоль берега со скоростью до пяти миль в час. Молодой человек любезно продемонстрировал Магарафу движение макета. Для этого ему потребовалось только нажать кнопку на фанерной рубке корабля.

– Отличная игрушка! – восхищенно заметил Магараф.

Теперь все стало на место: если для нескольких десятков кретинов могут изготовлять такие игрушки, то, конечно, положенную ему зарплату никак нельзя было считать чрезмерной.

«Сколько же, однако, кретинов рождается у богачей!» – подумал он с веселым злорадством.

После пруда они посетили довольно просторную мастерскую, круглую, как манеж. Вдоль ее стен сплошным кольцом замыкался конвейер.

– Пожалуй, не стоит вам объяснять, как это используется для лечения пациентов, – сказал молодой человек. – Через полчаса вы сможете увидеть конвейер в действии и поймете все без объяснений.

Они вышли на залитую нежарким солнцем лужайку. Посыпанная мелким гравием аллея привела их к просторному двухэтажному: дому, где расположены были палаты.

Воспитанники только что ушли на завтрак, и палаты были пусты. Ничего необычного Магараф в этих помещениях не заметил. Заурядные больничные палаты. Светлые, чистые, с настежь открытыми большими одностворчатыми окнами. Магараф подумал, что для таких зажиточных кретинов комнатки могли бы быть более богато обставлены. А впрочем, его это никак не касается.

Уже покидая палаты, он обратил внимание на какие-то стоявшие вдоль стен предметы, покрытые, очевидно от пыли, голубоватыми, под цвет обоев, чехлами.

– Ах да, господин Магараф, чуть не забыл! – с готовностью промолвил молодой человек, заметив его вопросительный взгляд. – Это довольно занятные приспособления. Ими мы пользуемся на самых первых этапах лечения.

Он приказал молча сопровождавшему их мрачноватому служителю снять ближайший чехол, и глазам Магарафа представилось нечто напоминающее станину небольшого станка. Никаких сверлящих, режущих или шлифовальных приспособлений на нем, однако, не было. Только сбоку поблескивал небольшой никелированный штурвальчик с торчавшей наружу рукояткой, как у ручных швейных машин.

– Видите ли, – объяснил молодой человек, – мы начинаем с того, что приучаем наших пациентов к простейшим трудовым процессам, а для начала приучаем к связи между трудом и удовлетворением голода. Они должны вертеть эту ручку. Десять оборотов – открывается окошечко в стене, и оттуда по лифту подается первое блюдо. Двадцать оборотов – и появляется второе. Еще десять – сладкое. Пациент в несколько дней привыкает к связи между верчением ручки и появлением пищи. Заодно он приучается и к счету, так как он не только вертит ручку, но и вслух считает под руководством служителя. Первое время ему разрешается сбиваться со счета. Потом пациент, перепутавший в счете, должен начинать сначала, потому что служитель в каждом