Крестные матери - Камилл Обре

От Петрины не укрылось ее замешательство – именно это было причиной ее визита, чтобы поддержать Люси. Она заметила, что обычно стойкая Люси явно мучается от беспокойства и чувства вины, но, как обычно, Люси не желала обсуждать то, что чувствует из-за исчезновения Криса. Они еще не получали вестей от Фрэнки, потому что он скрывался и не мог рисковать, связавшись с ними. План заключался в том, что, как только сможет, Фрэнки пришлет им весточку через сеть контактов Сэла. Люси ненавидела это беспомощное ожидание.

– Идем со мной, Люси, дорогая, – решительно заявила Петрина. – Мы с тобой начинаем охоту на свидетеля. И возможно, на предателя в наших рядах.

– Что это значит? – оторопев, спросила Люси. – Что ты задумала?

– Давай найдем того, кто подложил ожерелье в кабинет Фрэнки! – смело заявила Петрина.

– Готова поспорить, что это Алонца, – сказала Люси, следуя за ней. – Но, разумеется, я не могу это доказать.

Петрина скептически поморщилась:

– Разве ты не помнишь, как Алонца выглядит?

– Конечно помню, – вздрогнула Люси. – Как такое можно забыть? Этот яркий макияж. Маски на Хэллоуин и то менее страшные.

– Именно. Если бы незнакомка с внешностью Алонцы показалась в этом доме, где все друг друга знают, чтобы подбросить ожерелье в офис Фрэнки, она вряд ли осталась бы незамеченной. О ней говорил бы весь дом. Ее сыновья уже в тюрьме, так что они вряд ли могли это организовать. Так что, возможно, Алонца подкупила кого-то из жильцов, чтобы он это сделал, – предположила Петрина.

Люси вздохнула.

– О боже… Сейчас такие времена, что подозревать в этом можно любого. Джонни сказал Эми, что это может быть кто-то, кого мы знаем и кому доверяем, вроде Сэла или Доменико, или сын кухарки, который сидит на наркотиках. Или даже вахтер – думаю, он очевидно под подозрением. У него в распоряжении ключи от всех помещений. Бедный старый Фред. Он работает там уже целую вечность. Его жена умерла три года назад, и его гостиная все еще ее святыня, благослови его Бог. Ты должна на нее посмотреть. Он держит там изображения ее святых покровителей в рамках и зажигает перед ними свечи каждую пятницу, как она это всегда делала. Но единственное, чего Фред никогда там не делал, – не вытирал пыль!

– Давай поговорим с ним, – предложила Петрина, когда они подъехали к зданию.

Когда они постучали в дверь квартиры Фреда, тот вежливо разрешил им войти. Он позволил им сделать ему чашку кофе и даже немного прибраться в его пыльном логове, но не разрешил даже прикоснуться к туалетному столику его жены, где лежали посеребренная расческа, гребень и зеркало – единственные ценные вещи, принадлежавшие ей. У них не было детей. Но Фред был жизнерадостным человеком, который внимательно их выслушал и ответил на все вопросы.

– Ты закрывал кабинет Фрэнки в тот день, перед обыском? – спросила Люси в своей самой мягкой манере. – Если ты забыл его закрыть, Фред, то ничего страшного, бывает.

– Конечно закрыл, – ответил Фред. – Я только один раз туда заходил, после обеда, чтобы позвонить по телефону. Но после себя снова его закрыл. Когда с обыском пришла полиция, они сказали, что окно не было закрыто. Я не знаю, кто мог оставить его открытым. Точно не я.

– Пойдем взглянем на него, – сказала Петрина.

Вслед за шаркающим Фредом они прошли в заднюю часть здания, где Фрэнки совершал деловые звонки. Люси не была готова к нахлынувшей на нее волне эмоций, когда она вновь посетила место, где когда-то в первый раз увидела Фрэнки. Комната была скромно обставлена: вешалка для верхней одежды, лампа, счетная машина и стол с россыпью канцелярских принадлежностей вроде бумаги и ручек. Он никогда не оставлял здесь ничего важного, но она чувствовала в кабинете его присутствие, будто здесь витал его призрак.

С болью Люси подумала, что такое чувство, наверное, бывает, когда умирает супруг. «Неужели я буду такой же, как старый Фред, буду вечно оплакивать потерю?» Мужчины в их округе исчезали регулярно. Кого не забрала война, тех забирали в тюрьму, кто-то болел, как Джонни, или просто исчезал при подозрительных обстоятельствах, которые никогда не расследовались.

Такова была цена участия в «делах». И вне зависимости от причины исход был почти одинаков. Жены знали это, надеялись на лучшее и редко жаловались; но груз постоянного страха отпечатывался в морщинах на их лицах, в сгорбленных спинах и прибавлял им лет.

«Фрэнки, где ты? Куда ты отправился из-за меня? Неужели ты там в полном одиночестве? А Кристофер, мой дорогой мальчик, сможешь ли ты выжить без меня и этой семьи, которая тебя защищала?»

Петрина прошла к окну, открыла его и, высунувшись наружу, посмотрела наверх.

– Хм. Пойдем-ка поговорим с жильцами, Люси.

– Я с ними уже говорил. И все твердят одно и то же, – мрачно произнес Фред. – Никто ничего не видел.

Петрина, не смутившись, продолжала смотреть наверх.

– Какие квартиры находятся прямо над кабинетом? – спросила она.

– Номера пятнадцать, семнадцать и девятнадцать, – ответил Фред.

– Я была там с Сэлом, когда он собирал плату за аренду. Это хорошие жильцы, – заметила Люси.

– Отлично. Тогда пойдем с ними поговорим, – решительно сказала Петрина, закрывая и запирая окно.

– Не знаю, что из этого выйдет, но вот вам ключи. – Фред передал им брелок с ключами. – Сначала обязательно стучите.

– Я не думаю, что это Фред подложил ожерелье, – призналась Петрина, когда они поднимались по лестнице.

– Я тоже так не думаю, – согласилась Люси. – Но жильцы мне тоже не кажутся виновными. Ты сама поймешь.

Они начали с пятнадцатой квартиры, где молодая женщина и ее свекровь жили вдвоем с тех пор, как их муж и сын отправился за океан на войну. Обе женщины работали и бывали дома только по вечерам. Они только что начали готовить ужин. У девушки была фотография ее мужа-солдата. Женщины казались слишком осторожными, чтобы поладить с незнакомцами вроде Алонцы или ей подобных.

Пожилая пара в семнадцатой квартире была настолько набожной, что каждое утро посещала мессу. Они не могли вспомнить ничего необычного, что бы происходило в тот день, но это было неудивительно: мужчина был почти глух, а женщина носила очки с толстыми линзами.

Швея, проживающая на верхнем этаже в девятнадцатой квартире – крохотных апартаментах, в которых только и могла уместиться такая миниатюрная дама, – весь день проводила, склонившись над небольшим столиком, заваленным шитьем и кружевом, так что она мало что слышала из-за стрекота швейной машинки, которая приводилась в движение ножной педалью и упором для колена. Она и сейчас сидела за машинкой, поэтому