Искупление. Часть вторая (СИ) - Юлия Григорьева

— Даже если жива, оставьте ее, наконец, в покое, — ответил мужчина. — Вам лучше забыть об этой женщине.

— Ты-ы-ы, — протянул Найяр, приближая лицо к лицу казначея, — да как ты смеешь, пес, указывать мне, МНЕ?!!

Военор сбил герцогские руки со своего камзола и отошел в сторону.

— Оставьте Сафи в покое. Она никогда не была счастлива здесь, возможно, сейчас эта женщина обрела покой. Займитесь своим государством, Таргар катится в Преисподнюю, а вы хотите бросить его сейчас, чтобы гоняться за призраком утерянной любви, — он знал, что нарывается, знал, что Найяр не простит и спустит с рук, но остановиться уже не мог. Накипело.

Герцог вновь шагнул к казначею, размахнулся, но Эбер больше не хотел изображать бессловесную овцу. Он увернулся, ускользая из-под удара, и вновь отошел на несколько шагов. Найяр, не достигнув цели, пролетел по инерции и едва не встретился со стеной. Он мгновенно развернулся, красивое лицо исказило бешенство.

— Не смей мне указывать, ублюдок, не смей! Это мое государство, моя женщина и моя воля! Я, только я решаю, что будет с Таргаром!

— Государство вы утопили в крови, ваше сиятельство, еще немного и Таргар откажется от вас. Кто вы без своего венца? Кровожадный безумец? Что касается женщины, она никогда не была вашей, и не будет впредь. Где бы сейчас не была Сафи, я желаю ей никогда больше не попадать в ваши безжалостные руки.

Рывок герцога был стремительным, он сбил с ног казначея, нанося ему удар по лицу. Военор вывернулся и вскочил на ноги, сплевывая на пол кровь. Найяр поднялся следом, он волком смотрел на того, кто посмел сказать то, о чем молчали остальные. То, о чем боялся думать даже сам таргарский правитель. Найяр уверял себя, что держит все под контролем, он свято верил в то, что знает, что делает. В крови? Да он спасает герцогство от предателей и ведьм! Не нужен Таргару? Он?! Что такое Таргар без своего Дракона? Ничто, он, он, Найяр обогатил герцогство, раздвинул его границы. Он обводил вокруг пальца послов не только других государств, но и самого Владыки. Именно он, Найяр Грэим, смог дотянуться даже до Небесного Престола! Кто они все без него? Пустышки, которые способны лишь на то, чтобы выполнять его приказания. Он их всех насквозь видит, всех! И этого червяка, который посмел раскрыть рот, тоже.

Найяр сузил глаза, склонил голову к правому плечу и осклабился:

— Ты ведь был влюблен в нее, не так ли, Военор? — спросил он, медленно подходя к Эберу. — Я видел, какими глазами ты смотрел на нее. Живьем бы проглотил, да? Хороша, ох, хороша моя Сафи. Другой такой нет. И ведь она доверяла тебе, мне не доверяла, а тебе, да. Что она поручила тебе, мой мальчик, перед тем, как решила выпить яд? — казначей дернулся при последних словах, и герцог рассмеялся. — Ты не знал, благородный тарг. Наша красавица хотела наглотаться яда, но Грэир подпортил ей планы и украл. Но что делает обычно человек, который готовится умереть? — герцог прошелся по кабинету, заложив руки за спину, развернулся на каблуках и вновь посмотрел на Военора. — Он приводит в порядок свои дела. Она не могла дать тебе поручение только насчет Габи. Что мое сокровище велела тебе сделать, Военор? Открой душу.

— Хвала Грэиру, что не дал свершится трагедии, — спокойно ответил Эбер, промакивая кровь. — Все, о чем меня просила Сафи, я вам рассказал. — И он взглянул в глаза герцога, уверенно выдержав тяжелый взгляд господина.

— Ты лжешь, я это точно знаю, — Найяр опять приблизился к казначею. — И я скоро узнаю все, что ты от меня скрываешь. Стража! — двери открылись, и Таргарский Дракон кивнул на казначея. — В пыточную.

Военор обошел герцога, заглянул ему в лицо и произнес:

— Бесы слишком долго покровительствовали тебе, герцог, но плата за их помощь всегда непомерна, и скоро Черный бог потребует свои проценты. — После развернулся и кивнул стражникам. — Ведите.

— Я сам Черный бог! — выкрикнул вслед Найяр.

— Ты даже не его тень, — рассмеялся казначей и прошел мимо застывшего тарга Когена, одарив его мимолетным извиняющимся взглядом.

— Коген, за мной, — коротко велел герцог, заметив застывшего советника.

Тот перевел растерянный взгляд на господин и очнулся.

— Одно мгновение, ваше сиятельство, — склонился он в поклоне. — Только бумаги прихвачу и буду в вашем распоряжении.

— Быстро, — Найяр отвернулся и, чеканя шаг, последовал за арестованным и его конвоем.

Его сиятельство уже не увидел перекосившееся ненавистью лицо тайного советника, как не увидел и его жеста, показанного стаявшей неподалеку страже. Так же не увидел герцог, как стражники понятливо кивнули и покинули свой пост, спеша на черную лестницу, которая вела к подземелью.

Коген подошел к кабинету своего нового секретаря и распахнул дверь.

— Боги с нами, — сказал он, и молодой мужчина вскочил, на мгновение изменившись в лице.

— Еще не все готово, — ответил секретарь.

— Через час все это не будет иметь смысла, — ответил тарг Коген, и секретарь кивнул, срываясь с места.

Тайный советник зашел в свой кабинет, подхватил ножны с мечом и направился к пыточным камерам…

— Ты ведь страдал, Военор, правда? — герцог пристроился за спиной казначея. — Смотрел, как она целует меня, и страдал? Это ведь больно, когда твоя любимая женщина с другим? — голос Найяра был наполнен ядом. — Знать, как она сгорает в объятьях более счастливого соперника, это ведь гадко, не так ли? Ответь мне, мой мальчик, как ты чувствовал себя ночами, пока она стонала подо мной?

— Ты сам можешь ответить на свой вопрос, герцог, — Эбер обернулся и окинул Найяра ироничным взглядом. — Что ты чувствуешь, когда представляешь, как она стонет в объятьях Грэира? Ревность сжигает тебя, Найяр Грэим, когда ты представляешь, что она улыбается ему и говорит, что любит? Это больно, герцог?

— Заткнись, — глухо произнес герцог, сжимая кулаки. — Она не любит его, не может любить!

— Грэир достойный мужчина. Не было ни одного скандала, связанного с его именем. Сколько его не пытались вывести из себя дворцовые дураки, он всегда был хладнокровен. Он не мог не понравиться Сафи. Надеюсь, что они счастливы, пока ты здесь подыхаешь в огне собственного яда, ревности и безумия.

— Тварь! — Найяр ухватил казначея за шиворот и рванул на себя. — Ты не смеешь называть меня безумцем! Ты не смеешь говорить мне все это, ты никто!

Военор поджал губы, сдерживая желание ударить в ответ.

— Ну, давай же, казначей, — герцог оттолкнул от себя мужчину. — Я же вижу, ты хочешь мне врезать, дерзни.

— Меня учили, что бить женщин, детей и безумцев недостойно настоящего мужчины, — ровным тоном ответил Эбер.