Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Они салютовали ему, он поднял руку в ответ.

Часть II

Траян

Глава I

Усадьба Корнелия

Весна 851 года от основания Рима[111]

Эск

Новости из Рима приходили в лагерь довольно странные. Нерва, как и ожидали многие, скончался зимой, Адриан лично доставил дяде в Колонию Агриппины[112] известие, что тот отныне — властелин Рима. Но новый император не поспешил в столицу, а остался в Германии, инспектируя рейнские легионы, потом двинулся в Паннонию.

В Рим отправились его доверенные люди.

Хотя долгожданное пополнение прибыло в лагерь, под командой Валенса так и осталось восемь человек. Валенс продолжал их тренировать лично. Центурион надолго уходил со своими легионерами в горы, учил ориентироваться по солнцу, по стволам деревьев, по едва приметным следам. Еще учил, как надо бесшумно подкрадываться к человеку и убивать его ударом кинжала, прежде накрепко зажав рот ладонью. Или заставлял карабкаться по деревьям на самые макушки и осматривать местность. Опять же показывал, как взбираться по отвесной скале, и заставлял тренировать пальцы, катая меж ними часами речную гальку.

— Демосфен в рот гальку клал, — напомнил Приск, — а мы — под пальцы.

— Предлагаю в повязку на бедрах насыпать. Тоже для тренировки, — хихикнул Квинт, обожавший щегольнуть соленой остротой, но всегда не к месту. При этом он непременно краснел до ушей.

— У тебя что — проблемы, если нужны тренировки ниже пояса? — тут же сразил его в словесном поединке Кука.

— Чтобы троих девок за раз завалить. — Квинт покраснел еще больше.

— Так все равно у тебя денег на троих не хватит, — напомнил Кука.

На досуге Валенс заставил всех учить фракийский язык, для чего привел старого раба-фракийца и поселил в соседней комнате казармы. Потом брал с собой в канабу и заставлял общаться с местными по-фракийски. Их зачастую не понимали, или сами фракийцы с грехом пополам переходили на латынь. Кажется, фракийский язык был самой сложной частью их обучения.

Вторая зима в Мезии казалась чудовищно долгой, но вот, наконец, дохнуло с юга теплом, радостно по-весеннему засинело небо, днем стал подтаивать снег, а за ночь покрываться крепким настом.

— Поедешь со мной, Приск, — сказал Валенс как-то поутру.

В тот день уже вовсю текло с крыши барака, и радостная капель сулила близкое тепло и, возможно, первый настоящий поход для легионеров особой пятьдесят девятой центурии.

— Слушаюсь, центурион.

— В полном вооружении, — уточнил Валенс.

— Куда мы едем?

— Не слишком далеко. Корм для лошадей возьми. Сухари и фляга вина не помешают.

Лошадок выбрали смирных, Приск взял полюбившегося ему Крепыша. К тому же Валенс самолично нагрузил мула какими-то мешками и привязал поводья к седлу своей лошади.

Навстречу по дороге то и дело попадались крестьяне, обряженные в меховые плащи и безрукавки, непременно с кривым кинжалом у пояса, заросшие, вида самого зверского. Мезия никогда так и не была романизирована в отличие от других провинций. Любые ростки цивилизации тут начисто сбривало страшным дакийским фальксом, смывало наплывами варваров из-за реки.

Местные, в основном, ехали на запряженных мулами или волами повозках. Многие шли пешком, гнали овец, спешили в канабу, чтобы на другое утро в рыночный день продать выгодно зерно, скот и шкуры. Скорее всего, это потомки тех задунайских варваров, что еще во времена Августа переправились на правый берег с разрешения римских властей. Или тех, что уже при Нероне поселил в Мезии наместник провинции Тиберий Сильван.

Приск вглядывался в мрачные физиономии встречных — и невольно противный холодок бежал меж лопаток. А ну как не посмотрят, что перед ними римский центурион и легионер, накинутся со своими кривым кинжалами. Да еще, кто знает, может, у кого под мешками и фалькс припрятан или фракийский кривой клинок?

— Смотри так, будто ты легат как минимум, и у тебя с собой две когорты, — сказал Валенс, надменно поглядывая сверху вниз на идущего рядом с повозкой крестьянина, тот опустил голову, поправил капюшон меховой накидки и ускорил шаг. — Не показывай, что опасаешься их. Варвары, как звери, чуют чужой страх.

— Я не боюсь, — сказал Приск. — Мы отобьемся.

— Не отобьемся. Но все равно смотри так, будто ты одной левой можешь пятерых повалить на землю. Не посрами аквилу[113] Пятого Македонского. Наверняка раздумываешь, почему я тебя взял с собой? — спросил Валенс, когда они уже с полмили отъехали от лагеря.

День был чудный, солнце припекало так, что Приск пожалел, что поддел под плащ меховую фракийскую безрукавку.

— Наверное, потому, что я на лошади езжу хорошо.

— Ездишь ты плохо. То есть, может, для гражданского и неплохо, но для легионера — никуда еще не годится. Ты в полном вооружении ни залезть толково на коня не можешь, ни соскочить. Ну, по сравнению с остальными новобранцами, может быть, ты не так уж и плох, но Молчун ездит лучше. Тебе бы силу накачать, прежде чем в бой идти… Я взял тебя с собой, потому что так попросил хозяин усадьбы, куда мы едем в гости, — Луций Корнелий Сервиан.

Корнелий? То-то дорога знакомая!

Отец спасенного мальчишки Луция? Значит, Приск увидит Кориоллу?

Сразу бросило в жар, сердце запрыгало.

Она подарила ему золотой браслет. Но он так и не осмелился надеть подарок. Впрочем, браслет этот ему явно мал — украшение по женской руке. Но подарок хранил, носил на цепочке под лорикой.

Ехать было не так уж долго, кажется, собирались дольше. Поместье лежало в стороне от дороги — пашня и сад примыкали к небольшому холму, на южном его склоне устроен был виноградник. Сама усадьба напоминала крепость — обнесенная сложенной из камня стеной с массивными воротами, по бокам выдавались вперед две башни, копируя охранные сооружения лагеря Пятого Македонского. Дубовые ворота были закрыты. После того как Валенс постучал, на балкончике одной из башен появился кто-то из слуг, закутанный в плащ, глянул вниз, рассматривая гостей.

Валенс назвал себя.

Привратник исчез, и вскоре внутри послышалась какая-то возня, ворота открылись. Приск увидел небольшой двор и строения внутри, все спланировано было так, будто это не усадьба, а временный лагерь одной центурии.

Встречать гостей вышел Корнелий в длинном подбитом мехом плаще, под которым виднелась красная туника, как у солдата. Но шерстяные штаны и обшитые мехом мягкие туфли были варварского покроя.