Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

— Но я боюсь, что к берегу они вплотную подойти не смогут, ведь там толщи льда, — сокрушался адмирал. — Нельзя ли, чтобы ваши люди разбили лед?

— Там уже все сделали саперы, Дмитрий Дмитриевич, так что направляйте к нам ваши корабли, мы ждем их к десяти утра, — ответил командующий. — Сможете?

— Сделаем, товарищ генерал! — заверил адмирал Рогачев.

Андрей Иванович побрился и собирался идти на завтрак: адъютант доложил, что стол накрыт. Но в это время вошел начальник штаба и с порога заявил:

— У нас потери, товарищ командующий. В бою в районе поселка Сталинградского тракторного завода тяжело ранен командир танковой бригады майор Бурлак. В разгар сражения он зашел в тыл врагу и своим командирским танком Т-34 уничтожил три немецких танка и «фердинанд». Нам звонили из штаба бригады.

— А почему звонили? Как будто генерала потеряли! — усмехнулся Еременко. — А ранен-то командир бригады!

Хрущев посмотрел на него с упреком:

— Ты же сам, Андрей Иванович, отдал приказ, что, если ранят или убьют в бою кого-либо от комбрига и выше, сразу же докладывать в наш штаб, что и было сделано.

— Верно, такой устный приказ мною был дан, — подтвердил командующий.

— Тут важна еще одна деталь, Андрей Иванович, — продолжал член Военного совета. — Майор Бурлак Иван Лукич и есть тот самый комбриг, который заявил мне, что его люди будут сражаться с врагом «не щадя своих сил и самой жизни». Вы даже упрекнули меня, что не поправил тогда его речь…

— Вспомнил! — ударил себя ладонью по лбу Андрей Иванович. — Это же ему, командиру танкового батальона, за успехи в сражениях под Сталинградом Военный совет присвоил звание майора, а позже принял под свое крыло танковую бригаду. — Еременко встал и заходил по комнате. — Ну, и где теперь наш майор?

— В санбатальоне, наверное, не выживет, — грустно промолвил начальник штаба. — Бой в районе поселка тракторного завода был тяжелый. Когда его танк вспыхнул от взрыва снаряда, экипаж стал покидать машину. А тут новый взрыв, двоих убило наповал, а комбрига ранило, когда он спрыгнул на землю.

— Хорошо, что не сгорел в танке, — грустно заметил Еременко. — А танкист он стоящий. Кто-то говорил мне, что с Дальнего Востока он написал письмо генералу армии Жукову, чтобы тот помог ему попасть на фронт, и Георгий Константинович уважил его просьбу. Не ты ли, Никита Сергеевич?

Хрущев улыбнулся:

— Генерал Гордов нам говорил, когда приезжал на командный пункт.

— Да, Василий Николаевич, — смутился Андрей Иванович. — Запамятовал. А вот у тебя на этот счет голова крепкая, Никита Сергеевич. Ты все-все помнишь!..

Еременко задумчиво стоял у оперативной карты фронта. Его раздумья нарушил дежурный по связи, пригласивший Андрея Ивановича к аппарату ВЧ. Еременко не сразу узнал этот голос: на линии связи были атмосферные помехи, какие-то пискливые шумы в телефонной трубке.

— Кто это, не понял? — запросил он. — Повторите, пожалуйста.

— Это я, Донцов (псевдоним К. К. Рокоссовского. — А.З.), — заговорила трубка. — У тебя там, в штабе, нет Михайлова (псевдоним А. М. Василевского. — А.З.)?

«Так это же Костя Рокоссовский!» — воскликнул в душе Андрей Иванович, узнав наконец его охрипший голос. Он объяснил коллеге, что Михайлов был у него 14 ноября, а потом вместе с Константиновым (псевдоним Г. К. Жукова. —А.З.) убыл в Ставку.

— Значит, он к вам еще не вернулся? — спросил Донцов.

— Пока нет, но обещал быть.

Донцов уточнил с Еременко некоторые вопросы взаимодействия во время начала боевых действий и, пожелав ему успешно бить врага, попрощался.

— Я все собирался к тебе приехать, да так и не выбрался, — задержал своей откровенностью Донцова Андрей Иванович, надеясь, что своим признанием хоть как-то оправдает себя, и тут же предложил командующему Донским фронтом замену себе: — Хочешь, я с утра пошлю к тебе члена Военного совета и ты обговоришь с ним все, что тебя беспокоит?

— Кого пошлешь? Хрущева? — отозвалась трубка.

— Разумеется, его. У меня один член Военного совета.

— Не надо, — резко ответил Донцов. — Главное мы с тобой обговорили, а если в ходе боевых действий возникнут вопросы, я выйду на связь с тобой. Добро?

— Добро, — грустно обронил Андрей Иванович, а сам подумал: «Если бы этот разговор услышал Никита Сергеевич, он бы обиделся».

6

«Дуглас» приземлился на центральном аэродроме в Москве в семь утра, а через час генерал армии Жуков вошел в кабинет Верховного главнокомандующего.

Сталин, ссутулившись, сидел за столом и курил трубку.

— Хорошо, что вы пришли, садитесь, пожалуйста. Ну, какова обстановка в Сталинграде, жарко, наверное? — Он смотрел на Жукова с легкой улыбкой на усталом лице.

— Не жарко, товарищ Сталин, а горячо! — Жуков снял фуражку и положил ее на стол перед собой. — Солдаты генерала Паулюса как цепные псы рвутся захватить город. Бои идут днем и ночью. Несмотря на превосходство сил противника, особенно в танках и авиации, войска генералов Чуйкова и Шумилова сдерживают натиск фашистов. Их армии находятся под тяжелым прессом вермахта. Ну а то, что вы поручали мне, товарищ Сталин, я выполнил и готов доложить подробности, — подчеркнул Жуков.

— Товарищ Василевский еще остался там? — спросил Сталин.

— У него есть некоторые вопросы к генералу Ватутину, а вернется он в Ставку завтра, о чем просил меня вам сообщить.

— Хорошо, — одобрил верховный. — Давайте сделаем так. Вы сейчас поезжайте домой и отдохните с дороги. Я до шести вечера будут занят с Молотовым, потом перекушу, а к семи часам вечера жду вас, и мы подробно поговорим о ситуации на Сталинградском направлении. Не возражаете?

— Никак нет.

— Тогда можете идти.

Когда Жуков вышел, Сталин в комнате отдыха выпил боржоми и снова сел на свое место.

Подготовка к проведению наступательной операции «Уран» шла к своему завершению. Утром генерал армии Жуков и начальник Генштаба генерал-полковник Василевский после пребывания на фронтах Сталинградского направления вернулись в Москву. Жуков работал в основном на Юго-Западном фронте у генерала Ватутина, а Василевский — на Сталинградском фронте у генерала Еременко. Прямо с аэродрома оба поехали в Генштаб и, расположившись в кабинете начальника Генштаба, подвели итоги работы, проделанной в войсках. Генералы были готовы доложить о них Сталину. Они уточнили также некоторые моменты плана операции «Уран».

— Ну что, позвоним верховному и узнаем, когда он сможет нас принять? — спросил Жуков, глядя на своего коллегу. — А не лучше ли тебе позвонить Иосифу Виссарионовичу? — Глаза Георгия Константиновича излучали тепло и доброту.

Василевский рассеянно посмотрел на него.

— Кто у верховного заместитель? — ответил вопросом Александр Михайлович. — Ты, голубчик, стало быть, тебе и докладывать. Но малость погоди, я еще не уточнил, сколько танков мы будем иметь для проведения этой операции, — добавил он. — Вот-вот должен подойти начальник Главного автобронетанкового управления генерал Федоренко, но, видно, где-то задергался.

Едва Василевский это проговорил, как дверь открылась, и в кабинет вошел раскрасневшийся от стылого ветра генерал Федоренко. Его лицо расплылось в добродушной улыбке.

— Боже, да у вас тут заседание Военного совета! — шутливо произнес он, здороваясь с генералами за руку. — Погода, прямо скажем, нелетная. Повалил снег, дует сильный ветер. — Он сел напротив начальника Генштаба, откинувшись на спинку кресла, в его глазах читалась некоторая раздраженность.

Жуков не любил делать намеки на то, что волновало его, он говорил в лоб, напрямую. И в этот раз он не изменил своей привычке.

— Яков Николаевич, вы, надеюсь, не станете возражать, если я скажу, что решающая роль в предстоящей операции «Уран» отводится танковым и механизированным войскам, — сказал Георгий Константинович, подняв густые брови, в которых уже давным-давно поселилась седина.

Генерал Федоренко через силу улыбнулся, в его больших серых глазах притаилась грусть.

— Танки, Георгий Константинович, моя стихия, и разве я стану возражать? — В его голосе почувствовалась твердость. — Да еще кому возражать — заместителю Верховного главнокомандующего!

— Я тоже так думаю, — ничуть не смутился Жуков, моргнув Василевскому: мол, пусть знает наших. — Верховный принял решение дать из резерва Ставки в район Сталинграда к началу операции «Уран» четыре танковых и два механизированных корпуса…