Последняя тайна храма - Пол Сассман

– Недавно вам прислали письмо, в котором просили оказать посредничество при контакте с аль-Мулатхамом.

Она промолчала.

– Вы меня понимаете?

Лайла колебалась некоторое время с ответом, затем, перекинув полотенце на шею, признала, что получила такое письмо.

– И что же?

И снова пауза, словно она раздумывала над правильным ответом.

– Да ничего. Я его прочитала и выкинула в мусорное ведро. Как всегда поступаю с подобным хламом.

Бен-Рой окинул ее испытующим взглядом, выискивая приметы вранья: дрожание рта, расширение зрачков, выделение пота, – но ничего не обнаружил. Или она говорила правду, или была намного искуснее любого преступника, с которым он сталкивался до сих пор.

– Не верю, – сказал он, всматриваясь в лицо Лайлы. Журналистка засмеялась, не отводя глаз.

– Мне плевать, верите вы или нет. Да, я получила письмо, прочитала, а потом выкинула. И чтобы не тратить время на лишние вопросы: в мусорном ящике у меня его уже нет. Хотя, наверное, если вы пороетесь хорошенько на городской свалке, недели за две найдете.

Он сжал кулаки, еле справляясь с желанием ударить ее.

– А что было в письме?

– Вы, похоже, и так все знаете.

– Нет, что дословно!

Она сложила руки на груди и вздохнула, как учитель, в двадцатый раз объясняющий урок отстающему ученику.

– Дословно я не помню, так как, знаете ли, есть дела и поважнее, чем зубрить подобную чушь. «Я пытаюсь выйти на аль-Мулатхама, подумал, вы можете помочь, я заплачу сколько захотите» – примерно в таком духе. Чушь полнейшая. Я буквально пробежала глазами, не вчитывалась. Кстати, полагаю, что полную версию вы можете получить у ваших коллег из «Шин-Бета» – ведь именно они штопают такие «утки».

Он снова впился в нее глазами и опять не нашел ни малейшего признака неуверенности. В то же время инстинкты подсказывали Бен-Рою, что она лукавила, скрывала правду, и вкупе с вызывающим поведением Лайлы это ощущение усиливало его раздражение. Либо его «радар» безнадежно сбился с волны, либо она была наделена прямо-таки сверхчеловеческой способностью контролировать эмоции. Лишь глубоко в глазах журналистки Арие заметил легкий туман, нарушавший ее внешнее спокойствие. Муть, похожая на поднятый со дна водоема ил. Было ли это следствием ее лживости или просто игрой света, инспектор сказать не мог.

– В письме ничего не было об оружии? – спросил он напористо. – О чем-нибудь, чем можно угрожать государству Израиль?

Она ответила, что не помнит. Возможно, просто проглядела это место.

– Имя Дитер Хот вам что-то говорит?

– Абсолютно ничего.

– ПитЯнсен?

Она покачала головой:

– Нет, зато могу рассказать о Дэвиде Бекхеме.

Несколько минут они перекидывались злобными репликами, Бен-Рой бомбардировал Лайлу вопросами, которые она язвительно парировала, оставляя маститого полицейского ни с чем. Наконец он остановился.

– Все? – спросила журналистка, сложив руки на бедрах и нахально глядя на него. – У меня еще куча дел на сегодня.

Из глубины ее квартиры раздался звонок телефона.

– Все? – повторила она.

Сжав кулаки, Бен-Рой пожирал ее свирепым взглядом, сознавая, что вытянуть из нее хоть крупицу компрометирующей информации не получилось. Лайла вышла победительницей, по крайней мере из этого раунда.

– Пока да, – ответил он.

– Ну, где меня найти, вы знаете. И, повторяю, я всегда рада приветствовать у себя в гостях израильскую полицию.

Она кивнула, прося его отойти назад, и стала закрывать дверь. Еще не захлопнув ее, Лайла выглянула в узкий дверной проем и под непрекращающиеся звонки телефона сказала:

– Да, и для общего сведения: я даже не представляю, кто такой аль-Мулатхам, где он находится и как его найти. Хотя вы все равно от меня не отвяжетесь…

Раздался щелчок автоответчика, и холодный, обработанный машиной голос Лайлы произнес: «В данный момент я не могу подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, сообщение, и я свяжусь с вами в ближайшее время».

– И на будущее: не знаю, каким дезодорантом вы пользуетесь, но пахнет он ужасно. Советую подобрать другой.

Бен-Рой прищурился. Сзади нее послышался низкий гудок и заговорил человек с низким и скрипучим голосом:

– Лайла, добрый день! Это Магнус Топпинг. Просто хотел узнать, нормально ли вы добрались домой и… еще… сказать… э-э… что я был очень рад с вами познакомиться. Да, я забыл тогда сказать об одном любопытном факте для вашей статьи. У немецкого археолога, который вел раскопки в Кастельомбре, у этого Дитера Хота, были… перепончатые пальцы. Подумал, может, это… добавит немного краски вашему материалу. Вот в принципе и все. Буду рад вашему звонку. Всего самого лучшего!

Снова раздался гудок, и наступила тишина.

Лайла уставилась на Бен-Роя, а он на нее. После секундной паузы израильтянин с ревом бросился в узкий проем, но было поздно – Лайла молниеносно захлопнула дверь. В долю секунды она защелкнула замок и бросилась бежать в глубь квартиры.

– Чертова лгунья! – закричал полицейский.

Он вытащил пистолет из кобуры и, отойдя на пару шагов, бросился на дверь. Та не поддалась. Он попробовал снова, взяв разбег побольше, но снова безуспешно.

– Чертова арабская лгунья!

Бен-Рой разбежался в третий раз, рыча, как раненый бык, и, хрястнув, дверь уступила его напору. С трудом удерживаясь на ногах, он влетел в прихожую, оглядываясь по сторонам. Ее сумка и мобильный телефон лежали на диване, однако в гостиной самой журналистки не было. Он обежал кабинет и спальню – также пусто. В ванной Арие увидел каменные ступеньки, ведущие к распахнутой двери наверху. Проскакивая три ступени за раз, инспектор уже через мгновение был на плоской крыше, с которой открывался вид на лежащий под безоблачной синевой неба город. Но и здесь Лайлы не оказалось, ни единого следа. Он костерил себя за то, что, вероятно, не до конца осмотрел квартиру. В этот момент снизу раздался резкий гудок автомобиля, и, ринувшись к краю крыши и облокотившись о металлические перила, Бен-Рой устремил взгляд на дорогу Набулос. Журналистка перебегала через плотные ряды машин, уйдя слишком далеко, чтобы он мог догнать ее.

– Сука поганая! – завопил он беспомощно. – Чертова лгунья!

Даже если Лайла и услышала его ругань, она не подала ни малейшего знака. Не оборачиваясь, она устремилась вперед, пересекла улицу Султана Сулеймана и нырнула в толпу суетившихся вокруг Дамасских ворот людей. Бен-Рой смотрел ей вслед, не переставая браниться, затем, когда она исчезла, достал мобильник и наскоро набрал номер.

–Дежурная? Бен-Рой говорит. Немедленно объявите в розыск Лайлу аль-Мадани. Да, Лайла аль-Мадани. Да, да, журналистка. Дело первостепенной важности. Она где-то в Старом городе. Повторяю – дело первостепенной важности.

Луксор

– В полвосьмого, самое позднее в восемь. Как только все закончу. Я тебя тоже люблю. Больше всего на свете.

Халифа приложился губами к трубке и послал несколько долгих поцелуев по телефонной линии, словно он целовал Зенаб, а не пластмассовый аппарат. Он посидел недолго, опустив веки, затем, сказав прощальное «Я люблю тебя», положил трубку и откинулся на спинку кресла, глядя красными от усталости глазами на купленную в Каире статуэтку Гора.

Слава Богу, дело близилось к концу. Вернувшись в Луксор, он первым делом связался с Бен-Роем и обо всем ему рассказал. Теперь оставалось напечатать отчет для шефа, запустить пару бюрократических процедур (надо было подготовить передачу найденных в подвале Янсена археологических ценностей в Луксорский музей, а также оформить заявку на посмертную реабилитацию Мохаммеда Джемаля), и можно постепенно вернуться к некоторой видимости нормальной жизни.

Халифа мечтал о настоящем, полноценном отпуске, со всей семьей, чтобы заглушить жуткие мысли о смертях, убийствах и мести. Почему бы им всем не взять да не съездить в Асуан, к их старому другу Шаабану, который работает в гостинице «Старый водопад»? А еще лучше отправиться на недельку в Хургаду, реализовать наконец давнее желание отдохнуть на море. Дороговато, конечно, что и говорить; но можно немножко напрячься и наскрести деньжат, ради такой-то поездки. Халифа улыбнулся, представив, как лица Али и Баты расплывутся в счастливой улыбке, когда он скажет им о предстоящем путешествии; затем, вздохнув, закурил и наклонился над столом.

Потому что, перед тем как закрыть дело и повезти семью на отдых, нужно было решить последнюю загадку Пита Янсена: что это за необыкновенное «оружие», которое он собирался передать аль-Мулатхаму?

По большому счету, Халифа мог вообще закрыть глаза на эту деталь, неожиданно всплывшую в процессе расследования и прямого отношения к делу, очевидно, не имевшую. Инспектор сделал все, что от него требовалось: он нашел доказательства, что Ханну Шлегель убил Пит Янсен, выяснил, зачем Янсен совершил это преступление и почему аль-Хаким столь настойчиво его защищал. А оружие – пускай им занимаются израильтяне; в конце концов, их оно должно волновать, а не его. Но вопреки очевидным доводам здравого смысла и профессиональной чистоплотности некая составная часть характера Халифы – то, что Хассани характеризовал как «докучливость, въедливость и ослиное упрямство», – не позволяла ему закрыть папку и сдать в архив участка.