Мальчик с саблей (сборник) - Иван Наумов

В глубине странного неподвижного леса виднеется огромное дерево, вдвое выше всех остальных. Его кора потрескалась, и в каждом разломе блестят белые бусинки. Только подойдя вплотную, я понимаю, что передо мной десятки, сотни, тысячи коралловых роз, драгоценных каменных цветочков, по цене превосходящих розовый жемчуг.

– Я думала, они растут в море… – тихо говорю я.

Аглос и Север улыбаются – как-то очень одинаково, хотя они совершенно не похожи друг на друга.

– Возьми, сколько хочешь, – говорит Стреза. – Тебе же захочется сделать подарки дома?

Я дотрагиваюсь до идеально ровной семилучевой розы, и она с тихим треском падает мне в руку. Её я подарю маме.

Я отламываю ещё одну для Флаи и, поколебавшись, для просветлённого Тао, хотя и не уверена, что он одобрит такой подарок.

– Бери ещё, не смущайся, – советует Аглос.

– Ты наверняка забыла про себя, – предполагает Север.

Четвёртая роза прячется у меня в ладони.

Когда мы отправляемся в обратный путь, я замечаю увесистый мешочек из плотной ткани, лежащий на коленях у Севера. Когда он шевелит ногами, то из мешочка раздаётся каменный скрежет – коралловые розы цепляют друг друга лепестками.

– Зачем тебе столько? – поражённо спрашиваю я.

– Лейна, я купец, – говорит Север. – Всего лишь купец. Я привожу товар из одного места в другое и так зарабатываю себе на жизнь. Разве это предосудительно?

У меня нет готового ответа. Ткань мира рвётся, и моё голое плечо прижимается к чёрному камзолу северянина, чешуйчатое брюхо Дилейны шаром висит у нас над головой, а острова Аталанского архипелага горят разноцветными пятнами на поверхности синего-синего моря.

IV

– Рыбка моя, девочка моя…

Я впервые замечаю, что отец становится старым. Он подслеповато щурится, заглядывая мне в глаза, пытаясь рассмотреть в них мою судьбу:

– Ты уверена, что готова к этому?

Я киваю, в сотый раз киваю. Да, хочу крикнуть я на всю Аталану, да! Я буду невестой Севера, а когда Дилейне придёт срок уплывать в море, мы сразу сыграем свадьбу! Я стану женой самого красивого, самого доброго, самого умного человека!

Мечты об Академии блекнут и тают, я могу думать только о Севере.

Мама тоже плачет – лёгкими, радостными слезами.

Север улетел грузовой рыбой домой, но пройдёт несколько недель, и он снова вернётся к нам, ко мне, за мной.

Дни текут медленно, вяло, на небе ни облачка, водоросли на берегу высыхают за полдня – нелёгкие времена для прядильщиц. Мы работаем, не пережидая высокое солнце, замачиваем пучки выброшенных волнами растений в чанах с размягчителем, а потом до глубокой ночи распрядаем волокнистые листы на тончайшие тягучие нити – чтобы освободить чаны наутро для нового урожая.

Я могла бы сюда больше не приходить – моя жизнь изменилась резко, в один день, и всё, что казалось важным раньше, теперь тает несбыточным дымом. Одна коралловая роза стоит больше, чем два года моей работы в прядильне. Но за работой дни проходят быстрее. Ничего другого мне и не нужно.

Север находит меня на берегу. Первой его видит пасущаяся у берега Дилейна. Она выпрыгивает из воды, кувыркается через голову и устремляется навстречу идущей по песку чёрной фигурке.

Мои руки саднят от крошечных порезов, ногти обломаны о жёсткие стебли водорослей, грудь перемазана закопчённым котелком, в который я собираю траву. Я не знаю, что мне делать и как себя вести.

Но Север уже со всех ног бежит ко мне, спотыкаясь в песке, размахивая руками, шлёпая неповоротливую Дилейну, выросшую ещё на целый локоть…

Весь берег бухты отведён мне, других прядильщиц поблизости нет, и мы одни, совсем одни, – Север, я и Дилейна.

Я обвиваю руками его шею и счастливо замираю. Зажмуриваюсь, подставляю ему улыбающиеся губы. Рыба бьёт хвостом, но не пытается нам помешать.

– Хочу купаться, – говорит он, лихорадочно расстёгивая пуговицы.

На его груди висит ажурная цепочка с талисманом – неровным точёным кругляшом из чёрного коралла. Север осторожно снимает её через голову и убирает в карман.

Я помогаю ему распустить завязки рубахи. Дилейна лупит плавниками на мелководье, баламутит дно.

Его руки скользят по моей спине, сдвигают юбку всё ниже, пока она не падает к моим ногам. Я делаю пару шагов назад, заходя в воду, давая ему смотреть на меня. Север торопится за мной, едва не запутавшись в штанинах.

Дилейна стремительно проплывает между нами на уровне лиц. За её красно-золотым хвостом я вижу моего Севера – он уже рядом, и касается меня, и я не отвожу его руки.

Умей он дышать водой, я утащила бы его на глубину, но мы остаёмся там, где остановились, и опускаемся в прогретую полуденным солнцем рябь, и сплетаемся, сливаемся в одно, и отражаемся друг в друге. А Дилейна мечется то на берегу, то на глубине, уже не в силах помешать происходящему.

Мы лежим в ленивом прибое и смотрим на набегающие с моря облачка. Некоторые из них лохматыми краешками цепляют солнце, и жара ненадолго отступает, но потом накатывает с новой силой.

Мы не знаем, что сказать друг другу, и прячем неловкость в улыбке, касаниях, осторожных поцелуях.

Из воды почти у наших ног выпрыгивает смешная плоская рыбка, отталкивается плавниками от воды и принимается скакать с волны на волну.

– Смотри, это попрыгушка? – спрашивает Север, приподнимаясь на локте.

– Ага, – в полудрёме отвечаю я. – Их здесь тысячи – у них на рифах гнездовье.

Север нависает надо мной, загораживая головой солнце.

– Покажи, а?

Я зову Дилейну. Рыба уже успокоилась и тоже движется медленно и сонно.

Мы хватаемся за её плавник, и Дилейна терпеливо тащит нас в море, к белым барашкам, кипящим вдалеке у кораллового рифа.

Кладки попрыгушек усеивают все торчащие из воды глыбы. В каждой трещинке, в каждой ложбинке на губчатой поверхности рифа гроздьями висят блестящие белые шарики.

У Севера стекленеет взгляд.

– Это наше будущее, малёк! – говорит он.

Всё моё внимание занимает это новое обращение, и я даже не спрашиваю, в чём же заключается наше будущее.

Сам островодержец благословляет нашу помолвку. За праздничным столом собирается половина города. Флая, сверкая белыми губами и сосками, танцует со своей рыбой. Одна коралловая роза блестит в её пупке, а другая, подаренная мной, – в волосах. Дифлая за последние недели вдруг резко выросла. Они с Дилейной гоняются друг за другом по чёрному двору, роняя лавки и сдёргивая с верёвок простыни.

Север, наконец, одевается гораздо более уместно для нашей погоды – в свободную белую рубаху и светлые панталоны. В последний момент северянин в нём всё-таки берет верх, и одеяние дополняется чёрным балахоном, хотя и расшитым яркими разноцветными узорами.