Мальчик с саблей (сборник) - Иван Наумов

Мне неуютно здесь, от дыма появляется во рту металлический привкус. Я забираюсь в самый угол диванчика, в подобие тени, а Севера всё нет.

Жёсткая земная музыка вибрирует и нарастает. Сквозь её шум я вдруг слышу, как просыпается Дилейна.

Не могу здесь находиться ни минуты. Я вскакиваю и, едва не перевернув стол, бросаюсь к двери.

На пороге меня хватает за локти Север:

– Уходим, быстро!

Нет времени для разговоров. Я едва успеваю перекинуть ногу через спину Дилейны, как Север бросает рыбу вперёд, через узкий проход меж каменных стен, и вовремя – угловатая туша бродяги мелькает навстречу совсем рядом. Но Дилейна уклоняется и выводит нас на открытую воду улиц.

– Держись, малёк!

Слова Севера тонут в рёве рыб. Мы покидаем нехорошее место, куда нас зачем-то занесло, но неприятности не заканчиваются. Две, а потом и три бродяги устремляются за нами следом. На их верхних плавниках разгорается алое и голубое сияние.

Сначала мне кажется, что они позарились на беззащитную, скованную корявым металлическим телом Дилейну. Но по мере того, как, петляя, мы выбираемся к окраинам города, я прозреваю: их цель – Север. Север – с его талисманом, с полными карманами попрыгушечьей икры, с толстыми пластами земных бумажных ракушек за пазухой.

Ещё несколько бродяг ждут впереди – они всегда охотятся стаями, это знают все – к счастью, и Север тоже.

Какой бы большой уже ни выросла моя Дилейна, она всё-таки может пройти там, где застрянет любая бродяга.

Мы, наконец, вырываемся из пленившего нас так надолго города. Но всё ещё остаёмся в смрадном мире Земли.

Сейчас или никогда, понимаю я – и не могу справиться со страхом, что никогда.

Ветер свистит в ушах, я вжимаюсь в спину Севера.

Бродяги, полыхающие красными и синими огнями, раздирающие перед собой воздух голодным хищным рёвом, начинают нагонять нас.

Север что-то зло бормочет – я не слышу. Наверное, понукает Дилейну.

Мне хочется спросить: что ты сделал с моей рыбой, северянин? Во что превратил мою верную, умную, ласковую Дилейну? Хоть пришпорь её сейчас – она не прыгнет в небо, не замерцает золотым и красным, не нырнёт в море, утягивая нас за собой. Нас догоняют, и через несколько минут ты, наконец, соприкоснёшься с тем, что такое твоя любимая Земля.

– Сейчас прыгнем, – кричит Север. – Вперёд, шагов на пятьсот, как только будет кусок прямой дороги. Приготовься!

Он сутулится и запускает одну руку за пазуху.

– Нет! – я надеюсь, очень надеюсь, что мой любимый слышит меня. – Север, нам нечего тут делать! В Аталану, и только туда!

Он меня слышит. Я понимаю это, потому что, даже прижавшись к его широкой спине щекой, чувствую, как он качает головой.

– Вперёд, и снова вперёд! – кричит Север. – Два-три прыжка, и им нас не найти! Не бойся, Лейна!

А я и не боюсь. Я отбоялась своё – и все мои страхи сбылись. Я далеко от дома – так далеко, что нет смысла говорить о расстояниях. Человек, который привёз меня сюда, человек, которого я люблю, ветреный мальчишка, отнимающий моё право на предназначение ради выдуманной, эфемерной свободы, не намерен советоваться со мной, он давно уже всё решил сам.

Бродяги совсем близко – хищные стальные клыки подбираются к хвосту Дилейны, огонь их глаз слепит, как солнце.

Трескается, расступается перед чёрным кораллом Севера вязкое прогорклое земное пространство, и в одно мгновение мы оказываемся на пустынной дороге, и чёрная лента дороги гудит под плавниками Дилейны, и сполохи бродяг мерцают далеко позади.

– Сейчас ещё раз, – полуоборачивается Север.

Я даже могу представить его самодовольную улыбку – будто это он сам, а не наследный талисман перекинул нас сквозь ничто.

– На Аталану, Север, – громко говорю я, стараясь дотянуться губами до его уха. – На Аталану, пожалуйста! Я хочу домой!

Трепещут ветви пыльных испуганных деревьев, охраняющих дорогу. Встречная рыба обливает нас светом. Бродяги понемногу вычерпывают возникшую между нами брешь. Север не отвечает.

– Не сейчас, Лейна! – говорит он наконец. – Давай сначала доберемся до дома, и там обсудим всё не торопясь.

– Дома? – кричу я, срывая голос. – Эта могила, это безрыбье уже стало тебе домом?! Мой дом там, где моя семья, где мой остров, где я хочу жить на радость и счастье!

Наивные слова церемонии тонут без ответа. Дилейна заходит в плавный вираж, выбирая плавниками щебень и пыль с края обочины.

– Приготовься, – чужим, грубым голосом говорит Север.

Когда он снова пригибается, спрятав руку под куртку, и перед нами разверзается отвратительная рваная дыра, я что есть сил прыгаю в сторону – и ещё до удара о землю успеваю увидеть, как исчезает Дилейна и оседлавший её Север и невидимые лоскуты воздуха трепещут там, где только что разорвалась связывавшая нас нить.

По бесконечному склону, заросшему буграми жёсткой травы, я качусь и качусь прочь от дороги, в никуда. Я перестаю ощущать верх, и низ, и удары, и боль, и тело.

Мне кажется, что, стоя босиком в тёплом прибое лагуны, я глажу круглую спину Дилейны, разбираю пёрышки плавника, кладу ладонь на её широкий твёрдый лоб. Рыба чуть шевелит хвостом и тянет меня на глубину. Мне лень плыть, мне хочется плескаться на мелководье, но Дилейна нетерпеливо дёргает мою руку. Я крепче цепляюсь за плавник, подгибаю колени, прижимаюсь грудью к расписной чешуе и отталкиваюсь ото дна. Моя рыба несёт меня под пляшущей солнечными бликами рябью поверхности, постепенно разгоняясь, набирая скорость с каждым движением хвоста и плавников.

– Ты моя рыба, – я выпускаю изо рта смешные пузырьки воздуха. – Моя Дилейна! Я знаю, знаю, ты станешь лучшей Матерью-Рыбой за тысячу лет. – Воздух, наконец, уходит совсем, и бульки больше не мешают мне говорить. – Мы будем жить долго-долго и увидим наших правнуков и их правнуков, моя Дилейна!

Меркнет день, и изнанка моря окрашивается в сиреневый, лиловый, тёмно-синий. Дилейна стремительно поднимается к поверхности и оставляет меня там. А сама взмывает в воздух, делает надо мной прощальный круг и исчезает в темноте.

Ноги нащупывают дно – заросшие илом валуны, нагромождение неверных, скользящих под пальцами шершавых округлостей. Я выползаю из воды и карабкаюсь вверх и вверх, не видя ни зги вокруг. Иногда прибой звучит по-особому, медленно нарастая гудящим шипением, а потом так же постепенно затихая. Почва под моими руками то осыпается и крошится, то грязно липнет к пальцам.

Наконец я достигаю ровной площадки и долго лежу, набираясь сил. Земля здесь спеклась и стала твёрдой и ровной. Из-под моей щеки уходит вдаль ровная белая полоса в ладонь шириной.

Светящиеся глаза чужой рыбы показываются вдалеке, летят на меня с небывалой скоростью, как во сне. Замирают прямо надо мной. Я закрываю глаза и проваливаюсь в багровую дремоту.