Повелители теней - Майкл Кобли

Это было из «Черной Саги», длинного поэтического произведения, полного неясных аллюзий и темных мест. Она легко могла представить, что автор когда-то тоже пережил череду бедствий.

Сувьель разглядывала темные силуэты зданий, между которыми Бабрель вел их. В сером дневном свете можно было различить сломанные трубы и осыпавшуюся черепицу. До вторжения эти дома были студенческими гостиницами, здесь же располагались кварталы плотников, обойщиков, переплетчиков и стеклодувов, а также множество других мастеров, умевших создать все — от башмаков и свечей до воздушных змеев и самоходных повозок.

— Теперь здесь совсем пусто, — пояснил Бабрель. — В большинство этих домов опасно заходить — стены и лестницы совсем прогнили. Все наемники и прочие паразиты живут рядом с Площадью Путешественника и еще в нескольких больших домах на улице Урагана, там они еще иногда чинят что-то. — Они завернули за угол, и Бабрель указал на трехэтажное здание, выстроенное под одним из многочисленных утесов Тревады. — Остался только этот, да еще пара домишек.

Он направился к дому, а Нерек остановилась, на ее лице было написано подозрение.

— Нас видели, — заявила она.

Бабрель пожал плечами:

— Нищие, бродяги, пьяницы… отбросы. — Он обращался к Сувьель. — Ты ничего не сказала о своей спутнице, но я и не спрашиваю. Любой сразу поймет, как она опасна. — Он продолжал идти. — Никто не посмеет сунуться. Идемте.

Старик провел их туда, где дыру в доме занавешивал большой кусок парусины, серый и истрепанный за долгие годы. Бабрель отодвинул занавеску, и ноздрей Сувьель коснулся запах пыльной старой тряпки. Старик жестом пригласил женщин войти вместе с их конями. Лошадь Сувьель мотнула головой, отказываясь заходить в полную темноту, но она успокоила ее, Бабрель вошел первым и зажег лампу.

В тусклом свете они разглядели комнату с высоким потолком, у одной стены была стойка, наверх вела полуразрушенная лестница. Один угол был завален поломанной мебелью, но пол был чисто выметен. Сувьель привязала коней к деревянной колонне и огляделась со странным чувством, что она уже видела все это.

— Это «Плащ Сенешаля», да? — За стойкой виднелась широкая скамья, на которую когда-то ставили бочки, на стене сохранились пустые полки, где когда-то стояли пивные кружки и бутылки. Это заведение посещали только военные люди и главы академий и библиотек Тревады. Студентам и преподавателям ход сюда был заказан, хотя в «Плаще» бывали многие известные поэты и певцы. Существовала легенда, что Авалти набросал свою «Песнь о Награде Королевы» именно в этих стенах.

— После падения Тревады, — пояснил старик, — и во время всего этого хаоса и резни я прятался здесь не один месяц, ненавидя это место, но не имея более надежного укрытия. В итоге оно стало моим домом. — Он посмотрел наверх. — У меня комната на следующем этаже, и довольно удобная. Там полно комнат, которые вам подойдут, если вы захотите остаться здесь. Единственный путь наверх — по приставной лестнице, эта лестница может обвалиться в любой момент.

— Полезно для незваных гостей, — заметила Сувьель.

— Но только если есть пути к отступлению, — добавила Нерек.

Она остановилась у стойки бара, разглядывая царапины на дереве и изучая пустые крючки и полки, на которых когда-то висели картины и гобелены, стояли статуэтки.

— У тебя есть какие-нибудь припрятанные сокровища, старик? Какие-нибудь там пенни и полушки?

К изумлению Сувьель, Бабрель улыбнулся:

— Нет, только безделушки, вырезанные из дерева мной самим да несколько растений. — Он взглянул на Сувьель. — Хочешь посмотреть?

Она повернулась к Нерек. Та пожала плечами:

— Нам придется остаться здесь до темноты, так что иди, если хочешь. Но не попадайся никому на глаза и будь внимательна.

Это было завуалированное напоминание о невидимом слуге Нерек, и Сувьель молча пошла за Бабрелем к задней двери комнаты. Они пошли по длинному коридору, ведущему мимо лишенных дверей комнат для слуг, и попали в комнату, забитую обломками бочек и битой посуды. Бабрель зажег свечу от лампы, и в ее свете Сувьель разглядела темные пятна на пыльном полу, пятна засохшей крови. А Бабрель был уже на другом конце комнаты и возился, расчищая подход к двери в углу, которая со скрипом распахнулась. Она поспешила за ним и оказалась на улице.

С порога, на котором она стояла, Сувьель могла достать до поверхности скалы, к которой притулился «Плащ». Между зданием и скалой был крошечный островок земли, тайный садик размером с телегу. У порога его ширина была не больше длины руки, но он постепенно расширялся к подножию скалы. Может быть, строители и хотели оставить здесь потайной клочок земли, но Сувьель ни разу не слышала о таких местах за все свое пребывание в Треваде.

— Стены «Плаща» превращают день в ночь, — произнес Бабрель. — Но моим питомцам, кажется, хватает одной лишь влаги, чтобы жить.

Он подошел к трем крепким саженцам, которые Сувьель сначала разглядывала в недоумении, но потом по листьям узнала в них агатники.

— Агатники, — удивленно повторила она вслух, подходя ближе.

Бабрель кивнул, довольный:

— В те дни эти проклятые Слуги свалили четыре древних дерева на площади, но я собрал семена с верхних веток, и вот результат.

Он осторожно погладил пальцами один из небольших раздвоенных на концах листочков. Сверху лист был темным и блестящим, снизу он был бледным и покрытым пушком.

— Я никогда до этого времени не видел молодых агатников…

Она замерла, то мелькнувшее раньше ощущение неправильности вернулось к ней и обрело силу. Она встревоженно посмотрела на старика:

— Дети, Бабрель. Прошло шестнадцать лет. В Треваде есть дети?

Он выдержал ее взгляд:

— Сувьель, прежде чем я отвечу, я хочу знать, почему ты путешествуешь с такой спутницей.

Черное отчаяние завладело Сувьель, когда она услышала этот вопрос. Как бы сильно ни хотелось ей рассказать ему о своем несчастье, она ощущала присутствие наблюдателя за своим плечом, чувствовала, как заклятие касается ее разума своими усиками.

— Я не могу сказать. Все, что я могу, просить тебя поверить мне. Я не опасна никому, а особенно тебе.

— Не о себе я беспокоюсь. — Он немного помолчал. Потом принял какое-то решение, поманил ее скрюченным пальцем и пошел вдоль серой замшелой стены таверны.

Сувель пошла за ним. Он нагнулся и несколько раз стукнул в деревянную панель. Через секунду со скрипом открылся низкий лаз.

— Это я, — произнес Бабрель. Он с трудом опустился на колени перед дырой и поманил к себе Сувьель. — Я привел друга.

Она присела рядом с ним и, вглядевшись в темноту, увидела там светлые силуэты — двенадцать маленьких детей. Самым старшим было не больше десяти, и все они смотрели на Сувьель голодными, полными недоверия глазами. Среди них была совсем маленькая девочка лет трех, которая застенчиво улыбнулась, остальные смотрели молча и сурово.