Слово и «Дело» Осипа Мандельштама. Книга доносов, допросов и обвинительных заключений - Павел Нерлер

Главное, что проверялось, – это прочность досок, чтобы уменьшить возможность побега. Как писал А. Солженицын, «зэки долго не должны были сообразить своего нового преимущества: из каменной тюрьмы они перешли в тонкодощатый вагон» (толщина досок была от 22-х до 40 миллиметров).

Двери зэковских вагонов были, естественно, заперты наглухо, а окна зарешечены и закрыты.

В ГУЛАГовских эшелонах узники, как правило, больше всего страдали от жажды. Об этом пишет Солженицын (самая ходовая еда в пути – селедка) и Гинзбург (одна кружка воды на человека в сутки).

Разгружались эшелоны с заключенными обычно не на платформы, а прямо на пути станций или перегонов. При высадке из вагонов никаких лестниц не было, и заключенным приходилось прыгать с высоты около полутора метров на бровку пути.

Лагерь на станции Вторая Речка имел точное название «Владпер-пункт» (Владивостокский пересыльный). Рассчитывался он на 1500 человек, но в действительности, как видим, их число сильно зашкаливало за эту норму. Общее число вагонов – в данном случае 34, из них 25 для «л/свободы», то есть «лишенных свободы» (их теплушки были четырехосными). В первом вагоне ехала обслуга, во втором – склад конвойных войск, в третьем – кухня для з/к, в четвертом – кухня и столовая для конвойных войск; в пятом – склад з/к. В 15-м и 24-м вагонах – караульные помещения. Зэков же везли в вагонах с 6-го по 14-й, с 16-го по 23-й и с 25-го по 32-й. В самом хвосте – изолятор (33-й вагон) и тут же рядышком, в 34-м вагоне, – оперативная группа.

Численность конвоя определялась в 110 человек, то есть примерно по 16 з/к на одного «сопровождающего». Примечателен и состав конвоя: по одному начальнику конвоя, политруку и коменданту, по двое начальников караула и их помощников, разводящих – 6, оперативная группа – 9 и, наконец, часовых – 78 (кроме того, хозяйственная обслуга и резерв – по 3, связисты и собаководы – по 2 человека). Лекпома и повара не было ни для з/к, ни для конвойных войск – в соответствующих графах прочерки!

4 сентября эшелон был в Свердловске. Здесь был снят с поезда з/к Барзунов Николай Иванович, а также сданы двое других – Михаил Владимирович Гущин и Артур Евгеньевич Полей. 19 сентября – остановка в Мариинске. Здесь, как известно, располагались крупнейшие женские и «инвалидные» мужские лагеря. По расписке было сдано 17 человек (все – по 58 статье). Точная дата прибытия в Красноярск не поддается прочтению: здесь «сошло» восьмеро этапированных.

Где-то за Красноярском в эшелон впервые наведалась смерть. Первым – от «острой слабости сердца» – умер совсем еще не старый (35 лет) Давид Филиппович Бейфус (1903 г. р.; приговор – 5 лет по ст. 58.10). Его выгрузили и сдали на станцию Зима 23 сентября, а 1 октября на станции Могоча был «сактирован» труп 52-х-летнего Спиридона Григорьевича Деньчукова (1886 г. р.; приговор – 8 лет по ст. 58-10). 29 сентября на станции Урульча был выгружен и сдан в качестве тяжело больного Авив Яковлевич Аросев.

7 октября прибыли на станцию Известковая на севере Еврейской автономной области. Здесь состав полегчал почти наполовину – отцепили сразу 16 вагонов и «сошло» 1038 человек, в том числе 105 женщин.

И вот эшелон прибыл на свою конечную станцию – Владивосток, точнее, на станцию Вторая Речка, располагавшуюся к северу от города. В лагере конвой передавал свой «груз» местной охране – «эшелон сдал», «эшелон принял», – и тоже по пятеркам.

«Акт приемки» датирован 12 октября 1938 года. Его подписали начальник эшелона Романов И.И. и целая приемная комиссия Владивостокского отдельного лагпункта Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей НКВД (СВИТЛ) – начальник учетно-распределительной части по фамилии Научитель; врид начальника санчасти, главврач Николаев, начальник финчасти Морейнис и врид начальника Отдела учета и распределения Владивостокского райотделения Управления НКВД Козлов.

Принято было, напомним, 700 человек – 643 мужчины и 57 женщин, – и все, согласно акту, здоровые. Но в этом стоило бы и усомниться: ведь, если верить этому акту, то горячая пища в пути выдавалась не реже, чем раз в сутки, а эшелон сопровождал некий военврач, фамилия которого, правда, не указана. И понятно почему: согласно командировке – никакого врача в эшелоне не было!

Ниже публикуется – впервые полностью – сводный список арестованных из различных тюрем НКВД, этапированных в город Владивосток, на Колыму, в том же эшелоне, что и О.М. В примечаниях даются краткие биографические справки о каждом – то, что удалось установить.

Еще одно замечание: как правило, пишут о репрессированном начальстве – о партийных и хозяйственных работниках, о военных и чекистах. И действительно, их было немало. Многие удостоились чести попасть в так называемые «сталинские списки», подписанные лично Сталиным и членами Политбюро.

Но присмотритесь внимательно к спискам заключенных мандельштамовского эшелона – где здесь какая-либо номенклатура? Наибольший начальник – А.И. Тришкин – беспартийный секретарь захудалого Высокиничского райисполкома. А кто же остальные? В основном это рабочие и колхозники, иногда мелкие хозяйственники, и подозрительно много учителей. То есть это тот самый народ, ради которого и от имени которого якобы и существует советская власть.

Впрочем, есть одно интересное исключение – В.М. Потоцкий (№ 132 в списке Бутырской тюрьмы), портной, обвиненный в преступлении по должности. Интересно, какое должностное преступление может совершить портной? Оказывается, на самом деле этот «портной» – начальник отдела НКВД Башкирской АССР (в то время не было специальных лагерей для чекистов и, естественно с согласия нквэдэшников, его закамуфлировали под портного). Впрочем, судя по мандельштамовскому следователю – Шиварову, им и в лагере жилось, не в пример прочим заключенным, куда как неплохо. Ворон – ворону…

Есть и еще одно соображение: Сталин, говоря о «винтиках» и новом «советском человеке», вовсе не имел в виду создать какую-то единую модель этого человека, скорее он создавал общество на манер муравейника или пчелиного роя, винтики, так сказать, с разной резьбой, общество, основные элементы которого – «винтик-начальник», «винтик-чекист», ну и прочие «винтики» – простые «винтики-работяги».

«Винтики-начальники» постоянно выбраковывались и уничтожались – смотрите расстрельные списки – так как, во-первых, обладали вредной информацией из своей предыдущей жизни, а во-вторых, Сталин, этот прагматичный «знаток человеческих душ», понимал, что из бывших начальников работяг не сделаешь, все они осядут при пищеблоках да больничках (примером тому – тот же Шиваров). И, кстати, нередко человек, попадая в новый лагерь, неожиданно встречал там кого-нибудь с прежде звучной фамилией или должностью. Генерала в доходяге с кайлом не разглядишь, а генерал-хлеборез – это престижно, это лагерная достопримечательность, прежде всего бросающаяся в глаза. В результате так и сформировался тип нынешнего чиновника – абсолютно лояльного, беспринципного и безинициативного и ни за что не отвечающего. Что касается «винтиков-чекистов», то и их, после того, как они сделали свое дело, по тем же причинам косили волнами – сначала недоучившихся гимназистов Ягоды, потом неграмотных костоломов Ежова, до Берии очередь дошла после смерти вождя, но и при нем, останься он жив, ничего хорошего Берию не ожидало бы. Такая уж разновидность «винтиков»…