Красавица и ее чудовище - Ева Никольская

Резкое торможение закончилось коротким скольжением по земле. Арацельс остановился, как только понял, что врага не чешут ласково за ушком и не трутся щекой о его довольную физиономию. На девичьем лице не было маски вселенского ужаса, скорее уж легкая озабоченность, смешанная с усталостью. Да и мягкая полуулыбка на Катиных губах плохо вписывалась в представлявшуюся ему картину. Девушке ничего не угрожало. Теперь это было очевидно. Среагировав на его громкое появление, она подняла голову и, радостно улыбнувшись, сказала:

– Ну наконец-то! – Серо-голубое животное зарычало, но тут же получило легкий щелчок по влажному носу и тихое предупреждение: – Это друг, Боргоф, мой друг, – а потом, обратившись к Арацельсу, Катерина добавила: – Ты чуть не опоздал, вампирчик.

Чуть? Мужчина осмотрелся. Его взгляд скользнул по каменным бордюрам, по мрачному орнаменту на основаниях столбов, задержался на мертвом теле рыжеволосой красавицы, затем вновь вернулся к сидящей на ритуальной плите парочке. И после всего этого она говорит… чуть?

Катя смотрела на него, он на нее, и оба не двигались с места. Глаза Боргофа, пытавшегося не выпустить их из поля зрения, начали разъезжаться в разные стороны, а тот, который располагался на лбу, почему-то закатился вверх. Вероятно, высматривал исчезнувшее вслед за хозяином облако.

Арацельс, разрываемый противоречивыми чувствами, молчал. Девушка тоже не делала новых попыток завязать разговор, она просто сидела на краю плиты и непринужденно болтала своими стройными ножками, будто бы и вовсе не замечая, что длинный подол платья съехал в сторону, обнажив одну ногу до середины бедра. Одна рука теребила звериное ухо, вторая не спеша перебирала серебристые лайры, а на лице застыло выражение сдержанного ожидания. Казалось, она вот-вот спросит что-нибудь типа: «Ну и?» А он… Он просто не сможет ничего ответить. Потому что в голове вместо привычного расчета полный бардак, и еще эта ее нога отвлекает внимание. И ленты, струящиеся по обнаженной коже плеча и груди… Демонова девка! Чего она ждет? Извинений? Он чуть с ума не сошел, когда связь оборвалась во второй раз, а она… цветет и пахнет в компании какой-то иномирной твари. Заветный Дар больше неактивен, и ее, похоже, это совершенно не волнует. Так почему же данный вопрос задевает его?

Былую радость, не говоря уже о внезапном наплыве нежности, сменило колкое раздражение. Мысли, отрезвленные последними событиями, перестали походить на блаженную чушь, порожденную глупой эйфорией. Жива – и жива. Слава Равновесию и большое почтение тому демону, который оставил эту занозу гулять по земле, избавив ее жениха от бесконечных угрызений совести.

Раздался шелест покрытых перьями крыльев. Плавно приземлившийся рядом четэри задумчиво покачал головой, оценив хмурое выражение лица своего друга. Он демонстративно закатил глаза и, молча пройдя мимо, почти приблизился к Кате, а с другой стороны освещенные границы площадки переступил Кама.

Арацельс по-прежнему стоял словно вкопанный, наблюдая за Смертью и Арэ, которая в очередной раз заткнула свою ручную зверюгу короткой фразой и лаской. Грозное рычание сменилось чем-то наподобие хриплого мурлыканья, а из клыкастой пасти вырвалось приветливое: «Ур-р-рагур-р-р». Однако Ринго это не очень успокоило, и он, издав короткий писк, спрятался от греха подальше где-то между сложенных крыльев четэри. Четвертый Хранитель подал девушке руку, она с улыбкой приняла ее и встала, оправив наконец юбку. Боргоф (или как там звали этого монстра?) внимательно проследил за действиями своей «подруги», после чего скосил глаза на гостя. Тот спросил какую-то банальщину из разряда: «Как самочувствие, малышка? Что здесь произошло?» – на что Катя ответила вполне обыденным тоном:

– Нормальное самочувствие, вроде. Правда, пока вас дожидалась, замуж вышла за Высшего демона. Но это мелочи.

«Мелочи»… эхом отдалось в голове мрачного блондина. Смысл ее слов из-за абсурдности озвученного дошел до него не сразу. Спутники Аваргалы погибали, исчезали без следа, но никогда не становились женами Вызываемого. Тем не менее он чувствовал эмоции девушки и прекрасно понимал, что та не лжет. Вот она – причина разорванной связи! И где же облегчение от полученной разгадки?

Закипевшая ярость поднялась так внезапно, что он не успел вовремя охладить ее доводами разума. Глаза полыхнули бешеным золотом, слегка удлинившиеся когти впились в ладони, кулаки инстинктивно сжались, а побледневшая кожа на короткое мгновение покрылась темной сетью. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы огненная волна ударила во все стороны от создателя. Она покрыла оранжевым ковром ярко освещенную площадку, поймала в свой жаркий плен и широкую спину четэри, заслонившего удивленную Катю, и испуганно подпрыгнувшего Боргофа, в выпученных глазах которого отразилось почти детское недоумение.

«Может, Смерть был прав, говоря насчет отсутствия контроля? – мелькнула в голове тоскливая мысль и сгорела в океане постепенно утихающего гнева. В голове финальной вспышкой пронеслось: – Проклятье! Из-за этой женщ-щ-щины я скоро превращусь в законченного психа».

Все случилось так быстро, что я не сразу врубилась в суть происходящего. Хмурые глаза Арацельса внезапно полыхнули бешенством, еще мгновение – и его темная фигура вспыхнула как свеча, утонув в красно-оранжевом ореоле, а секунду спустя вся эта «пламенная красота» рванула на нас. Потом был резкий толчок, белая стена одежд перед носом и крепкая хватка мужских рук, поднявших меня над землей. Еще кто-то (подозреваю, что Ринго) пробежал по моей макушке, использовав ее как трамплин. Нас обдало жаром, как горячим паром в бане, и тут же запахло чем-то паленым. Масса необычных ощущений за короткий промежуток времени! Я даже не видела, куда делась огненная волна. С лицом, прижатым к чужой груди, узреть что-либо трудно. Да и с пером в зубах не сразу выскажешься. А с передавленными ребрами, которые еще чуть-чуть – и жалобно захрустят, думать о чем-то другом, кроме скорейшего освобождения, сложно.

Когда все посторонние шумы наконец затихли, я постучала костяшками пальцев по плечу Смерти. Он тут же ослабил объятия и аккуратно поставил меня на твердую почву. Даже отряхнул. От чего? От перьев, стало быть… угу. Я выглядела, наверное, как после переполоха в курятнике. Вся такая белая и в прямом смысле слова пушистая. С ног до головы. Он ведь меня не только своим телом закрыл, а еще и крыльями обнял. Вот уж не предполагала, что при особо резких движениях (или это у него на нервной почве?) ангелы… э-э-э… линяют. В общем, не знаю, как правильно называется частичная потеря перьевого покрова у летающих людей. Промычав что-то типа «спасибо», я выплюнула-таки пушистую деталь его облика и отступила на шаг, чтобы осмотреться по сторонам. Напротив одного из столбов плавно приземлился Кама. Уж его-то внешность, в отличие от четэри, не изменилась радикально при боевой трансформации. На плече мужчины висел груз – замотанный в плащ человек. Исходя из размеров, это был либо ребенок, либо девушка, на худой конец – карлик. Меня, конечно, разбирало любопытство, кого эти ненормальные Хранители притащили с собой, но кидаться на брюнета с вопросами не стала, решила сначала разобраться в ситуации и кое-кого найти. Кое-кого, шустро проскакавшего по моей голове несколько секунд назад. Обнаружился искомый объект там, где его меньше всего ждали. И… лучше бы вовсе не обнаруживался.

Короткие мгновения всеобщего оцепенения сменились прозрением. Ринго, сидящий между острых ушей Боргофа и судорожно сжимающий их лапками, покосился вниз и столкнулся со взглядом трех ошалевших синих глаз. Секунда, вторая и… я мысленно поздравила свои перепонки с новой серией потрясений. И ладно бы визжал только пушистик – такое мы уже проходили, так нет же! Последовал незабываемый концерт на два голоса. Огромную тушу монстра трясло от ужаса, а у зверька, оседлавшего его башку, шерсть встала дыбом, хвост поднялся трубой, а раскрытую на полную катушку глотку как будто закрепили домкратом. Метнувшись к истошно вопящей парочке, я отодрала мелкого от ушей Боргофа и на автомате захлопнула последнему пасть, из которой помимо жутких звуков капала еще и не менее жуткая слюна. Не думайте, что у меня случился неожиданный приступ смелости, вовсе нет, просто выдерживать такие децибелы мой слух отказывался. Следующим на очереди по зажиманию рта был Ринго. С ним, само собой, повозиться пришлось дольше. Маленький-то он маленький, но до чего же верткий и царапающийся в перепуганном состоянии. Совсем как кошка. Только русская женщина, как известно, в горящую избу войдет, коня на скаку остановит и… некоторым мелким заразам пасть все-таки заткнет, перекрыв источник звуковой атаки.

Повисшая тишина упала на нас ватным покровом. На ее фоне как-то особенно отчетливо прозвучали полные возмущения слова Смерти: