Орден неудачников - Pingwina

— Я ему дал успокаивающий порошок. Действует он недолго, но Вэйдэ хотя бы придёт в себя. Учёный Ли тоже спит.

— Где он? — спросила Ло Мэнсюэ.

— В сарае.

Биси громко фыркнула. Тянь Жэнь продолжил:

— Он сказал, что лучше останется там. Я не стал возражать: в сарае довольно тепло. Там, кстати, есть ещё дрова — тебе не придётся далеко ходить за хворостом.

Биси фыркнула громче.

— Она обиделась, что я пошёл взглянуть на раны учёного Ли, — пояснил Тянь Жэнь печально.

— У него просто! Дырка в руке!

— Биси, он смертный. Шансы, что он умрёт, намного выше.

— От дырки! В руке!

— От неё тоже, если рана загрязнится. И ты даже не даёшь мне остановить кровь.

— Мне неловко, — заявила Биси.

— Биси, не кривляйся, пожалуйста, — сказала Ло Мэнсюэ. — Я правда перепугалась, когда эта штука на тебя налетела. Они были страшнее, чем несчастный А-Жун.

Биси упрямо повела плечами и внезапно одним движением сдёрнула платье до пояса, воинственно выпятив маленькие острые груди.

Тянь Жэнь терпеливо вздохнул, взял её за плечи и осторожно развернул к себе спиной.

— У тебя, может, вода грязная, — не сдавалась Биси. — И у меня тоже рана загрязнится.

— Я добавил сюда воду с горы Гаоцянь, там реки и снега чисты как небесный нектар, — отозвался Тянь Жэнь так безмятежно, что в первый раз в его словах Ло Мэнсюэ заподозрила бесстыжее лекарское враньё.

Биси недоверчиво сощурилась:

— Откуда у тебя…

— Настолько важные вещи я ношу при себе в цянькуне.

Ло Мэнсюэ, сдержав улыбку, спросила:

— Где Сун-сюн?

Тянь Жэнь, ловко управляясь с дёргающейся Биси, тихо указал в сторону распахнутых дверей чайной.

— Он сказал, — да, я знаю, что у меня холодные руки, Биси, извини, — сказал, что хочет побыть один.

— Хорошо, — кивнула Ло Мэнсюэ. — Хорошо, что он рядом. Я боялась, он уйдёт куда-нибудь.

Она сгорбилась, подперев подбородок обеими руками, — её с детства ругали за такую позу, но на ступеньках так сидеть было удобнее всего.

— Что с ним случилось?

— Исцелился, — сказал Тянь Жэнь, разматывая бинты. — Ну… телесно.

— А чаю мы так и не попили, — вспомнила Ло Мэнсюэ.

Биси хихикнула:

— Мы-то с тобой успели, сестрица.

— Это был не вполне чай.

— Что ж тут поделать! Какая жизнь, такой и чай. Небеса, моё новое платье! Всё теперь испорчено.

Сзади раздались шаркающие шаги. Сун Юньхао подошёл, с трудом переставляя ноги, сел на ступеньки чуть ниже Ло Мэнсюэ, зажал широкие ладони между коленей. Он выглядел немного лучше: хотя бы к лицу вернулось бледное подобие краски.

Гунпин была бережно упакована в дорожный чехол. Наверно, не меньше половины того времени, что Сун Юньхао провёл один, он её чистил.

— Вот я уже говорил, — начал он устало — язык у него шевелился с трудом — и очень тихо, чтобы не встревожить Чжан Вэйдэ. — Мы неудачники. Если ходить вместе, несчастья так и будут сыпаться на нас. Мы даже не можем просто так зайти в чайную.

Он вытащил одну ладонь и просунул её под голову Чжан Вэйдэ.

— Признаться, мне никогда особенно не везло, — сказал Тянь Жэнь с полуулыбкой. — Не могу сказать, что сделалось намного хуже с тех пор, как я встретил вас. Пожалуй, стало лучше.

Сун Юньхао глянул на него с каким-то странным выражением лица, точно только теперь заметил.

— Ты давно дрался в последний раз?

У Тянь Жэня страшно покраснел лоб.

— Извини, Сун-сюн, — сказал он быстро, — не сердись. Я правда не знал, что ещё делать. Боялся, что ты совсем лишишься чувств.

Сун Юньхао медленно покачнулся вперёд — видно, поклонился, но из-за того, что он не мог выдернуть руку из-под виска Чжан Вэйдэ, поклон вышел странным.

— Ты спас мне жизнь. Я в долгу перед тобой. Но это другое дело. Ты дерёшься, наверно, даже хуже Мыши — а она девица восьми лет от роду.

— Я немного постарше и уже не научусь, — сказал Тянь Жэнь быстро. — Я и говорить толком не умею. Умею хорошо готовить лекарства, и ладно… и, если я вдруг закончу Сорок Четвёртое…

— Ты умеешь говорить, — Ло Мэнсюэ встала, отряхивая подол. — Я пойду поищу нашу лошадку.

Память (4): Ло Мэнсюэ

Уже на берегу реки она вспомнила, что забыла снять передник, но возвращаться не захотела.

Камешки под ногами были гладенькие, ровные, обласканные рекой. В тёмной воде болталось что-то красное — наверно, фонарь или ещё что-то из новогодних украшений, сорванное ветром. Ресторан дядюшки Се был так красиво разнаряжен к празднику.

Плеск воды не мог заглушить голосов в голове. Голоса советовались, спорили, даже бранились, но всё шёпотом. Дядюшка Се с женой вечно перешёптывались, уверенные, что так она их не слышит.

«…и ещё таскает с собой этот жуткий меч!»

«Думай, что несёшь! Этот меч ей мой старший брат подарил — конечно, она с ним не расстанется. И не смей его отбирать».

«Да не трону, не бойся. И всё-таки мне страшно: А-Сюэ иногда так странно смотрит, точно головой повредилась».

«А ты как думаешь, столько брести совсем одной… да ещё с телом Ши-эра… Хорошо, что я бездарность. Как старший брат ушёл в заклинатели, я сразу подумал, что затея добром не кончится. А брат всегда был человек гордый…»

Шёпот делался ещё глуше, тише, невесомее, но она всё равно слышала: она не упражнялась, пока болела, но её натренированный слух оставался намного острее, чем у обычных людей.

«А если из-за неё они придут сюда?»

«Прекрати! Зачем им одинокая девочка? И то, я слышал, их уже всех переловили».

«Боюсь, она и нам принесёт несчастья».

«А ты молодец, Пэй Цзян: как готовить няньгао и шарики с кунжутом, так она для тебя достаточно хороша, а чуть что, прогнать её хочешь?»

«Да что ты злишься, не собираюсь я её прогонять. Что это за судьба для девушки — скитаться с мечом? А няньгао у неё выходят божественно, пусть остаётся: печь-то можно и когда с головой не всё в порядке, что ты, я её не буду притеснять…»

Камешки легко ложились в ладонь, а из рукавов выскальзывали. Холодный ветер горько пах весной.

На мостках было совсем темно: фонарь на столбе не горел. Ло Мэнсюэ села на самый край, положив Лумин поперёк коленей, потом сняла передник и стряхнула с него зёрнышки кунжута.

Плескалась вода, закручиваясь вокруг деревянных столбов. Её вечное вращение завораживало.

Ло Мэнсюэ разложила камешки на переднике, подумала отстранённо: слишком маленькие. Один отличался от остальных на ощупь и размерами. Она поднесла его к лицу: это