Докричаться до мира - Оксана Демченко

Юнтар вызвал наверх, к зоне взрыва, «самых сносных»: Лайла и Ринка с их группами, Эла и даже меня. Приятно оказаться сносной! Не надеялась, честно говоря. Так ему и сказала.

— Спасибо за доверие, Дед.

— Что? — он, кажется, даже ощетинил свои седины.

— У нас в Академии Дедом зовут директора Гимира, — охотно пояснил Эл. — Он так же непререкаем и обожаем.

— Щенки подлизливые…

Он проворчал и смолк. То ли понравилось, то ли рассердился, но так и остался Дедом: волки любят короткие и емкие слова.

Нижний уровень Гнезда встретил нас затхлостью, холодом и нежилой тишиной. Тимрэ остался следить за погрузкой архива генного материала, резервной копии библиотеки Гнезда и немногочисленных тел проспавших все четыре без малого сотни лет жителей Релата, прямо с блоками камер «холодильника». Там были и люди, и даже пара айри.

Прочие пошли к лифтам.

Подъем вверх. В холле каждого этажа мы оставляли дежурную группу. Ночные коридоры были тихи и пусты, но рисковать едва ли стоило. Мы для себя приняли счет снизу, и потому верхний ярус именовали пятым. Дед мигом отыскал ремонтный тоннель, ведущий к пустотам меж пятым и шестым уровнями, с удивительной скоростью распределил взрывчатку, вроде бы мельком глядя на стены и небрежно уклеивая их тонкими полосками. Рявкнул, отзывая вниз всех нас. Судорожная волна, мнущая вверху камни и стены, прокатилась мимо, осыпав пылью и запоздалым холодком опасения. Потолок яруса не прочертила ни одна трещина, Дед все сделал отменно — в очередной раз. Группа Ринка осталась с ним, требовалось запустить приготовленные на случай беды самим же Дедом еще при строительстве купола резервные системы, обустроить новый «потолок» для лифта, дающий ему возможность работать для нижних ярусов Гнезда. Я с восторгом следила пару мгновений, как волвеки четко реагируют уже и на совершенно бессловесные указания Деда, расчехляя, перетаскивая, вскрывая, сдвигая…

В заполнившей коридоры опасной темноте Лайл повел своих по пятому ярусу, где мы предполагали найти ясли и инкубаторы. Хозяев тут оказалось всего двое, и они так и не поняли произошедшего.

Четвертый, сервисный, этаж оставили в первый момент без внимания, его мы ожидали застать пустым.

Третий, — жилой уровень, где размещались, по прикидкам Деда, постоянные пользователи лабораторий исследования мозга и нервной системы, достался нам с Элом. Волки в большинстве слишком остро и зло реагировали на хозяев, едва не теряя голову. Мы же были спокойны, и даже вдвойне: я — за спину свежеобретенного мужа, а он — за мою. Кстати, мечи нам велел взять сам Дед, презрительно забраковав более современное оружие, опасное в темноте, слепое и не умеющее выбирать цель.

Шли быстро, почти бегом. Мое чутье не ошибается, Эл в темноте отменно видит, едва ли хуже волков. Частично это способность айри, частично — его личная особенность, обретенная и натренированная в неспокойные времена, когда он был Магистром и воевал очень успешно и много.

Хозяевам было хуже: нас в «пиявках» они фактически не осознавали и не видели. А если обнаруживали Эла, то не торопились пугаться — всего лишь айри с другого уровня. Пленных Магистр брать не собирался, слишком мало времени, слишком велик риск. К тому же его отношение к родичам — это его дело. Я не айри и не мне их судить. Вдобавок мы никак не могли исключить из рассмотрения наличие у кого-то личного и продолжающего работать автономного канала связи с верхними ярусами.

Трижды нам попадались хозяева и все три раза — со стороны Эла, они ложились на пол молча и тихо, поддержанные заботливым и педантично аккуратным Магистром, не терпящим лишнего шума. Я виновато не вмешивалась. Резать вслепую врагов — не самое приемлемое для снави занятие, но и выбора нет. Чутье брезгливо обтекало трупы.

Четвертый раз вечные оказались с моей стороны, трое, за дверью. У дальней стены я осознала взрослого и нескольких детей, еще одного ребенка отдельно — на полу, явно жестоко избитого, умирающего. Чутье больше не морщилось, мы пришли к общему мнению о хозяевах, которые давно исчерпали свое право жить. И меч Риана охотно с нами согласился, хищно принимаясь за дело. Второй раз разбираюсь с хозяевами и это, жутко признать, уже получается почти привычно и профессионально. Даже Магистр мною остался доволен.

Затем два фонаря осветили просторную комнату. Эл зло выругался на старом наречии пустынного юга, почти незнакомом мне. Интересно: это привычка молодости или осознанное нежелание выражаться грубо при мне? Не знаю. А вот причины его злости вполне понятны.

Волчица средних лет, полуседая и сгорбленная от ужаса происходившего тут еще до нашего прихода, не поднимая головы прижимала к себе трех девочек, совсем голых и прячущих лица на груди старшей. Четвертая лежала на полу возле вечных, я четко осознала ее боль. Рука неестественно вывернута, ребра сломаны, вмяты, живот почти раздавлен, по первым оценкам чутья явно порвана селезенка, дышит уже с трудом, неровными слабеющими толчками.

Мы заранее договорились не выплескивать дар в Гнезде, опасаясь внимания вечных, но до корабля она уже никак не дотянет. Даже до погрузки. Я села, решительно принимаясь за дело. Эл негромко спросил волчицу, что здесь было. До того спокойно и уверенно, что женщина не усомнилась в его праве задать вопрос.

— Самка старая, хозяин пожелал заменить, — спокойно пояснила та. Ужас предстоящего ей, не появись мы тут вовремя, не отразился в голосе и тоне волчицы.

Видимо, вечные этого не любили. А может, смерть здесь — далеко не самое страшное.

Речь давалась женщине легко, и я удивилась краешком сознания, что волкам наверху говорить не дозволено. — Владелец самки велел привести четырех младших для выбора. Глупая «ним 3/3» укусила хозяина и была наказана.

— Эл, она говорит о себе не напрямую, в третьем лице.

— Сам понял, лечи, не отвлекайся. Девочкам же лет по пятнадцать, не больше, ну что за мерзость! Старшая, а с вами-то что и с теми кого не выберут?

— Хозяин спрашивает странное, — удивленно дернулась волчица, наконец поднимая голову.

Только теперь она увидела лежащие достаточно кучно тела хозяев, вспоротые моим мечом. Жнец его имя, и он явно предпочитает косые удары, почти, а то и полностью, делящие корпус надвое и оставляющие в обратном движении жуткое месиво, на которое я смотреть остерегаюсь. Дар приходил неохотно и болезненно, кровь для него — плохой сосед, а смерть — тем более, лечение выматывало до крайности.

Зато волчица смотрела на тела охотно и долго. Ей зрелище очень понравилось. Эл не вмешивался в молчаливую и страшноватую радость женщины, он принялся деловито обыскивать тела. Ключ от ошейников оказался прост и нашелся быстро.