Вечное невозвращение - Валерий Губин

"Вот почему орел так долго не улетал: он старый и полумертвый, в нем сидит болезнь, он, возможно, живет последние дни".

Несколько часов он приходил в себя, потом неслышно снялся и поплыл огромной черной тенью туда, откуда давно доносились запахи дыма, пищи и чего-то еще — пугающего и притягивающего одновременно.

Мальчик уже подходил к дому, размахивая ведерком, в котором плескались три карася, как вдруг на помойке увидел странную тень на радиаторе заржавевшей автомобильной коробки. Он подошел ближе и вздрогнул: это был орел, старый, облезлый, с голой шеей. Орел сидел нахохлившись и смотрел на мальчика. Тому стало страшно, в наступающих сумерках орел выглядел ожившим привидением, но он пересилил себя и подошел поближе. Орел чуть дернулся, однако остался сидеть, по-прежнему не сводя с мальчика больших и, как тому показалось, печальных глаз. Мальчик вынул рыбу и бросил орлу. Тот опять дернулся испуганно, потом посмотрел вниз, на рыбу, и снова уставился на человека.

"Боится, — решил мальчик. — Я уйду, тогда он слезет".

Он смотрел вслед уходившему мальчику и чувствовал, как силы оставляют его — гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Если он слезет за рыбой, то взобраться назад не сможет и станет легкой добычей собак.

"Да и что мне рыба, мне надо мяса, кровавого, дымящегося, чтобы погрузиться в него по самые ноздри, чтобы рвать его кусками, глотать, давясь и чувствуя, как тепло разливается по телу".

Утром он упал с капота, попытался взлететь наверх, не смог и поковылял, цепляясь за землю крыльями, в ту сторону, куда ушел мальчик. Он был уверен, что маленький человек пожалеет его и вернется. Тот действительно вскоре появился, обрадовано улыбнулся орлу и кинул ему кусочек какой-то еды. Орел схватил его — это было что-то невкусное, жилистое и неприятно пахнущее. Он понял, что не сможет проглотить, кусок застрял в горле, перехватил дыхание, и он ткнулся головой в землю.

— Папа, папа! Иди скорей сюда! — закричал мальчик и схватил орла за крыло, пытаясь приподнять его голову над землей. Орел почувствовал тонкую кожу детских пальцев, пульсирующую под нею горячую кровь — такую тонкую кожу пронзить у него еще хватит сил.

— Ай! — закричал в испуге мальчик и бросил крыло.

— Что случилось, Роберт? — Крепкие мужские руки схватили мальчика за плечи.

— Он меня током ударил, — чуть не плакал Роберт.

— Кто? Эта дохлая птица? — мужчина пнул орла ногой, отчего орлиная голова на длинной сморщенной шее мотнулась в сторону.

— Давай его похороним.

— Зачем, бросим на помойку! Собаки сожрут.

— Нет, давай похороним. Я тебя прошу.

— Ну, хорошо, пойду за лопатой.

Роберт почти каждый день провожал учителя домой — тот жил за лесом, в домике у развалин старой крепости. По мере того как они подходили к лесу, углублялись в его тень, становилось все темнее, и когда вошли под сень деревьев, казалось, что солнце уже зашло, и наступил вечер. Густые ели с обеих сторон тропинки выглядели заколдованными великанами. Мальчик, когда шел назад, боялся их и старался без надобности не смотреть по сторонам, но сейчас, с учителем, ему было совсем не страшно, он даже увидел кривой изогнутый ствол одного особенно высокого дерева и решил, что это не великан, а его старуха-мать.

— Ты очень изменился, Роберт, за последние два месяца. Все время молчишь. Что-нибудь случилось дома?

— Нет, все в порядке.

Роберт искоса посмотрел на учителя. Тот опять небрит, редкие рыжие волосы торчат на подбородке. К тому же пьет и хоть постоянно сосет валидол, но Роберт чувствует запах алкоголя. Отец рассказывал, что он приехал сюда из столицы много лет назад с молодой женой, потом она умерла, а он так и остался здесь, забросил свою диссертацию, которой мечтал удивить мир, и, видимо, живет уже по инерции, ничем не интересуясь, кроме школы. Да и в школе он замечал одного Роберта, а к остальным был вежливо равнодушен.

— О чем же ты все время думаешь? Я сегодня на уроке заметил, что ты не слушаешь моих объяснений.

— Я о многом думаю. Последнее время чувствую себя как-то неуютно. Мне, например, странно, что я такой маленький. Как будто бы тесно в собственном теле.

— Ты растешь. И в эти годы особенно быстро, — улыбнулся учитель.

— Может быть, — согласился мальчик, — но мне постоянно грустно, даже тоскливо. Кажется, что я все знаю про свою будущую жизнь и не вижу в ней ничего интересного. Поеду после школы в город, закончу университет, вернусь сюда учительствовать или найду работу в городе, женюсь, состарюсь в непрерывных трудах и умру.

— Какой ты забавный, — засмеялся учитель, — рассуждаешь, как старик. Если смотреть на жизнь со стороны, она действительно кажется банальной, коли ты не великий полководец или политик. Но ты же будешь жить каждым моментом, внутри любой жизни много радостей, много счастья…

— И много печали, — прервал его мальчик.

— Что ты знаешь о печали, ребенок?

— Печаль все время стоит в ваших глазах. Как вода в заброшенном лесном колодце. Это после смерти вашей жены?

Учитель ничего не ответил.

Лес кончился, снова стало светло. Они шли мимо развалин, и вдали под горкой уже показался учительский дом.

— Вы столько знаете, столько читали, а печаль оказалась сильнее вас. Никакое знание и никакой разум не спасает от нее. Разве это справедливо?

— Во многие знания многие печали.

— Зачем тогда знания, разум, если от него только хуже? Как глупо устроена жизнь.

— Но, может быть, твоя жизнь сложится легко и радостно, не будет в ней ни горя, ни сильных разочарований.

— Не похоже, чтобы я был счастливым исключением.

— Ну ладно, что это мы все о грустном. Ты ведь хотел мне сказать что-то важное?

— Я хотел попросить у вас денег, в долг. Мне нужно съездить в город.

— Зачем?

— Я и сам не знаю. Словно какая-то сила во мне требует этого. И мне еще кажется, после поездки моя жизнь переменится.

Приехав в город, уже на автобусной станции он увидел высокого красивого мужчину и больше не отрывал от него глаз. Тот встречал девушку. Она вышла из автобуса — мужчина схватил ее на руки и понес к своей машине, смеясь и не обращая внимания на ее протесты.

— Сиди здесь, я сбегаю за мороженым.

— Сэм! Ты помнишь, я люблю клубничное!

Роберт забежал вперед и, поскользнувшись, упал прямо перед мужчиной.

— Ну, ты что тут разлегся! Давай руку!

— Извините, сэр, мне очень неприятно! — Роберт встал, поддержанный мужчиной, который тут же отдернул руку.

— Ты как трансформаторная будка! Вредно синтетику носить. Куда спешишь?

— Я никуда не спешу. Я живу в Дорнхилле.

— А зачем сюда приехал?

Мальчик молчал, растерянно моргая.

— Ну, что молчишь?

— Я не знаю, сэр, — ответил Роберт и заплакал — Я как будто бы все забыл.

— Не плачь, пойдем, я провожу тебя на автобус. Нога в порядке?

— Да, да, все в порядке, спасибо вам.

Сэм посадил мальчика в автобус, уговорил взять немного денег и долго смотрел вслед, пока автобус не скрылся за поворотом.

Утром он проснулся, тихонько встал с кровати, чтобы не будить лежавшую рядом девушку, подошел к окну и распахнул шторы. Город раскинулся перед ним в утренней сиреневой дымке, такой красивый, бесконечный, полный будущих радостей и удовольствий. Сэм потянулся, ощутив каждую мышцу своего молодого, сильного тела. и засмеялся от удовольствия.

— Я завоюю тебя, мир! Ты узнаешь и полюбишь меня!

— Ты с кем там разговариваешь, Сэмми? — послышалось с кровати.

— Сам с собой! — Сэм разбежался и прыгнул к вскрикнувшей от неожиданности девушке.

— Ты очень изменился после нашей разлуки, — говорила она, обнимая его, — я тебя не узнаю. Ты никогда не был таким в постели, что за удивительная ночь! И никогда сам с собой не разговаривал.

— Я таким тебе больше нравлюсь?

— Еще бы!

Сэм шел по улице, и его по-прежнему не оставляло волшебное чувство, пришедшее к нему утром, — чувство легкости, силы и какой-то небывалой одухотворенности. Он не шел, а почти летел по улице, огибая многочисленных прохожих и никого не касаясь. Он снова стал думать о своем проекте, снова дошел мысленно до этого проклятого узла, который никак не хотел развязываться и уже год тормозил все дело, и вдруг охнул. Решение пришло неожиданно, оно было таким простым и красивым, что у Сэма закружилась голова. Когда он очнулся, то увидел себя сидящим на ступеньках у входа в церковь. Кончилась служба, из храма выходили люди. Сэму вдруг стало грустно оттого, что самое трудное позади, что работа в принципе уже окончена, остались лишь пустяковые доводки. Он вдруг вспомнил свою мать, умершую два года назад, и остро пожалел, что она не дожила до его победы и не сможет порадоваться вместе с ним. Эта мысль несколько отравила его радость, ему даже показалось, что и радости особой нет, не должно быть, если нет матери. И он вспомнил, что еще совсем недавно видел ее во сне, и она жаловалась на сердце.