Вечное невозвращение - Валерий Губин

"Но, в конце концов, только смерть и пробуждает в человеке человека, как утверждали древние. И возможно, мне здорово повезло, ибо только сейчас для меня откроется многое из того, чего я не знал, о чем даже не догадывался. Это ведь только кажется, что вокруг все знакомо, обыденно и скучно. А на самом деле все полно непостижимыми тайнами, полно волшебным очарованием, как эти ветви яблонь, что гладят листьями мое лицо, и странные фиолетовые цветы, мерцающие за забором".

Так, философствуя, он шел довольно долго, и тут кто-то сказал ему в самое ухо:

— Привет, Артур!

Он поднял глаза и увидел женщину. Она стояла, положив руки на калитку, и улыбалась ему. Посмотрев на номер дома за ее плечом, он решил, что это и есть Настя, к которой он шел. В студенческие годы она всегда называла его Артуром, по имени древнего короля, а он всегда протестовал.

— Я не Артур, а капитан Немо!

— Но в прошлой жизни ты был Артуром.

— Нет, в прошлой жизни я был Иннокентием, а Артуром совсем в древние времена.

— Ну, заходи, капитан. Какими судьбами?

— Приехал тебя повидать.

— Ври больше! К Юрию приехал.

— К Юре тоже. Но в основном к тебе.

— Что же ты так долго собирался?

— Хотел основательно подготовиться к встрече.

— Ну да. Жениться, потолстеть, поседеть.

— Не только. Я много пережил и немного поумнел.

— Почему немного?

— Больше не получилось.

Она открыла калитку, провела Иннокентия на террасу, быстро приготовила чай, села напротив и все это время жадно его разглядывала.

— Ты совсем не изменился за все эти годы.

— Ты тоже.

— Врешь ведь.

— Так же, как и ты. Где семья?

— С мужем я давно разошлась, а дочка уже взрослая, в Москве учится. А как ты живешь?

— Я не живу, я недавно умер.

— Насовсем?

— Еще не знаю.

— Я это понимаю. Мне тоже иногда кажется: все, что происходит со мной, — это после смерти. Живу, как заведенная, а душа умерла.

— Почему так мрачно?

— Нисколько не мрачно. Это обычно. Большинство людей так живут после сорока: любовь уходит, друзья умирают или далеко уезжают, дети вырастают и отдаляются. Возникает пустота, которая убивает душу.

— Бывает еще интересная работа.

— Не бывает. Или это не работа. Таких счастливчиков совсем мало. Я всегда думала, что ты из таких, а оказывается, — у тебя, как у всех.

— У меня не как у всех. Я стал писателем. Издал несколько книжек. Жил трудно, но достаточно интересно.

— Но ведь все равно умер?

— Умер. Однако в этом нет моей вины. Какое-то злосчастное стечение обстоятельств.

— Наверное, была вина. Только ты пока не догадался — какая. Все умирают по своей вине. Ты ешь, ешь. Может быть, выпить хочешь? У меня есть.

— Давай выпьем. За нашу встречу после смерти.

— Ты и правда писатель. Мог бы прислать хоть одну книжку.

— Я только недавно узнал твой адрес от Юрия. Расскажи: как ты жила в той жизни? Я помню, ты в школу распределилась.

— Да, пять лет отпахала учительницей. Потом ушла воспитателем в садик, иначе туда нельзя было дочь устроить. Потом челноком моталась в Турцию. Один раз пролетела, все деньги пропали. Работала после развода продавцом в хлебном магазине. Потом…

Иннокентий слушал ее и видел, как вдруг края комнаты начали загибаться и подергиваться дымкой, все опять становилось нереальным — и пошедшее красными пятнами от выпитого лицо Насти, и яркий портрет Николая II из "Огонька" на стенке, и кот на подоконнике, который вдруг превратился в какое-то доисторическое животное.

— Да ты меня не слушаешь! Совсем заснул!

— Извини, я в поезде почти не спал.

— Ложись вот сюда, на кушетку. Давай, давай, не стесняйся, я тебя не съем.

— Юра будет беспокоиться.

— Я ему позвоню.

Уже сквозь сон он слышал, как она долго укладывалась за шкафом.

Когда Иннокентий проснулся, в комнате было совсем темно. Проснулся от давящей духоты и от странных звуков за окном — будто мимо дома проносится табун лошадей. Он отдернул занавеску и посмотрел: действительно, мимо дома в клубах пыли мчались галопом лошади, очень много лошадей, земля дрожала под их копытами. Когда они пронеслись, показался еще один конь, который не спеша, грациозно протрусил мимо дома, затем остановился, повернул голову и посмотрел на окно, за которым стоял Иннокентий.

— "Это же Карл Карлович!" Вдруг всплыло воспоминание, и Иннокентий в испуге задернул занавеску. Из-за нее он видел, как конь постоял немного, потом громко фыркнул и потрусил дальше.

Где-то вдали сверкнула молния и проворчал гром.

— Ты что там бродишь? — донесся из-за шкафа голос Насти. — Иди сюда.

Она лежала на маленьком узком диванчике, почти невидимая в темноте.

— Гроза приближается, — сказал Иннокентий, — я ее с детства боюсь.

— Опять врешь, иди ложись.

— Как же мы тут поместимся?

— Ложись на бок, еще и место останется.

— Два мертвеца в одном тазу пустились по морю в грозу, — проворчал Иннокентий, укладываясь на скрипучий диван, и тут же задохнулся от запаха ее волос, кожи, от огромных черных глаз, вплотную приблизившихся к его лицу.

— Что ты дрожишь, как неопытный мальчик?

— Потому что я невинен.

— Это ты — невинен?

— Да, Иннокентий — значит невинный, это по латыни. Я всю жизнь буду невинным.

— Но сейчас ведь ты капитан Немо?

— Только это и спасает.

…Когда он проснулся, Насти уже не было. Иннокентий долго бродил босиком по нагретым солнцем половицам, смотрел в окно, однако там ничего, кроме сада не увидел; пил на кухне чай с окаменевшим печеньем, пытался вспомнить сон, но абсолютно ничего не вспоминалось. Обычно, стоило ему заснуть хоть на три минуты, он уже видел какой-нибудь связный сюжет. А тут как будто провалился в темную воду.

Потом зазвонил телефон.

— Ну, как, выспался? — услышал он Настин голос.

— Выспался. Спасибо тебе за прекрасную ночь.

— Это тебе спасибо. Надеюсь, сегодня вечером увидимся?

— Я тоже надеюсь.

Иннокентий опять принялся бродить по дому и думать о том, что он дошел до ручки. Может быть, роман, который он писал уже два года, всю его жизнь превратил в призрак, в продукт воображения и сам он постепенно стал призраком — до такой степени стал, что его похоронили? Правда, Иннокентий всегда думал, что роман — это одно, а жизнь совершенно другое. Но теперь он в этом сильно сомневался. Что, если его роман — это и есть настоящая жизнь? Он же в своей героине вывел Настю, о ней с грустью вспоминал все эти годы и вот она появилась, и никаких препятствий нет, чтобы им быть вместе. Все препятствия остались в прошлой жизни.

Снова зазвонил телефон.

— Это Карл Карлович говорит, — донеслось из трубки. — Можно Настю?

— Какой Карл Карлович? Конь?

— Причем здесь конь? Я из аптеки звоню.

— А что вы делаете в аптеке?

— Фармацевтом работаю. Настасья Ивановна заказала лекарство еще на прошлой неделе и не является. Передайте ей, что нужно срочно забрать.

— Оно что — скоропортящееся?

— Конечно. Завтра кончается полнолуние. До следующего лекарство не доживет.

— Полнолуние?

— Ну да. Если выпить полпузырька, то ночью, в полную луну, можно спрыгнуть с крыши и долго летать.

— Как ведьма?

— Нет, что вы! Как ангел, который готовится стать божеством, когда у него окрепнут крылья.

— Я обязательно передам. Особенно про ангела. Только с крыши прыгать как-то рискованно. Где гарантия?

— Можно и не прыгать с крыши. Можно перейти за Днепр по Старому мосту, дойти до Архангельского и потом повернуть прямо в лес, держа на крайнюю правую звезду в ручке Большой Медведицы. Через километр появится поляна. Завтра ведь Ивана Купала. На поляне будет цвести папоротник, только его срывать нельзя. Надо встать посреди поляны, выпить пузырек и попросить.

— Что попросить?

— Что хотите. Все исполнится.

Положив трубку, Иннокентий опять заходил в волнении по квартире.

"Ну вот, только после смерти можно летать между облаков или найти поляну, на которой исполняются желания. Может быть, мне раньше говорили о смерти Насти, а я пропустил мимо ушей? Да нет, я бы не пропустил, мне было бы очень больно. Но, может быть, она умерла незаметно? Квартира-то почти пустая: пустые шкафы, пустой холодильник. И сегодня я ночь провел с ее тенью. Смерть вообще неплохая вещь, вот только все куда-то проваливается, исчезает. Настя исчезла, даже запаха ее не осталось, и неизвестно, появится ли она снова".

Иннокентий поёжился и стал одеваться. Ему показалось вдруг, что нужно срочно бежать из этого дома, — он казался ему теперь могилой.

— Сам-то призрак. — вслух сказал он. — Призрак печального образа.

Распахнув дверь на улицу, он столкнулся с Настей. Она радостно улыбалась, прижав к груди многочисленные свертки.