Том 10. Пьесы, написанные совместно - Александр Островский

Бондырев, Бондырева, Сарытова, Ольга и Настя (входят все).

Бондырева. Знаю, что не ожидала, да нужно, так и приехала!

Бондырев. Что, Серафима, я еще молодец? Хоть ты похвали!

Сарытова. Потолстел-таки.

Бондырев. Ну, уж едва ли! Все меня моционят: посидеть всласть не дают, а уж не то чтоб соснуть после обеда! Боятся, что ожирею.

Бондырева. Не жиру боятся, а кондрашки!

Бондырев (лаская Настю). Э, брат! Ты все еще такая же куцая?

Настя. Да какая же я куцая, дядя? Я уж давно длинные платья ношу.

Бондырева (Сарытовой). С покосом управились, а рожь еще не поспела; вот улучила времечко и приехала!

Бондырев. У вас полон двор экипажей. Ты ступай к гостям, об нас и племянницы позаботятся.

Сарытова. Это гости у управляющего, а не у меня.

Бондырева. Ах, да! Ну так вот что: есть хочу!

Бондырев. Да, червячок-то, того, шелестит. Моционьте, да хоть кормите!

Сарытова. Пойдемте в столовую, сейчас подадут! (Уходит с Бондыревыми.)

Ольга и Настя.

Ольга. Настя, скажи, ради бога, что у вас тут делается? До нас дошли такие слухи, что верить страшно.

Настя. Ах, Оля! Я совсем измучилась! Уж теперь мы не хозяйки; меня никто не слушает; этот отвратительный Баркалов забрал все в свои лапы. Ну, понимаешь, без него ничего не делается, ничего! Что он скажет, то и свято! А он такой ужасный, отвратительный! Ох, Оля, что тут было, я тебе и передать не могу. Чего я только не перенесла! Пристает, смеется, глумится, а пожалуешься — я же виновата: видишь, характер у меня непокойный! И каждый-то день я тут плакала. До того доплачусь, что губы себе искусаю до крови от злости!

Ольга. Постой, Настя, постой, я так ровно ничего не пойму. Пожалуйста, не волнуйся, а спокойно расскажи все. Отчего этот господин забрал такую власть?

Настя. Как отчего? Мало ли отчего! Подольстился! О, он мастер на это — она и растаяла!

Ольга. Это мы слышали, а больше ты ничего не знаешь?

Настя. Что знать-то? Что ж больше? Просто мама нас разлюбила! Противная! Ах, Оля, если б ее хорошенько, хорошенько! Да мы и примемся! Вот будет хорошо!

Ольга. Да постой же, Настя! Скажи мне по крайней мере, что говорят об управляющем?

Настя. Говорят очень нехорошо!

Ольга. Что же именно?

Настя. Нехорошо и даже страшно. Говорят: пустит он по миру Серафиму Давыдовну, да и барышнев. Раздеваясь, я спрашиваю Марью, как идет у нас хозяйство, а она мне на это: «Хватит управителя ублаготворять!» Как тебе это нравится? (Подумав.) Еще как нехорошо-то! Я все окна проглядела, ожидая тебя!

Ольга. Присматривалась ли ты к ним, Настя, когда они между собою разговаривают?

Настя. Конечно.

Ольга. Что же ты заметила?

Настя. Знаешь, Оля, она белится, румянится, рядиться стала… мне кажется, она влюблена в него. Как ты думаешь, правду я говорю?

Ольга. Может быть. Это мы всё увидим!

Настя. Только я боюсь, Оля, не наделал бы он тебе дерзостей, если ты вмешаешься. Надо осторожнее. Он такой буян.

Ольга. Настя, меня не испугает никакой Баркалов. Мы должны быть ко всему готовы и, конечно, более к грустному, но… но я не уступлю… Я поняла теперь все! Ах, Настя, мне тяжелее, чем тебе!

Настя. Отчего же?

Ольга. Я скажу тебе по секрету: у меня есть жених; он умный, ученый, только небогатый. Мне хотелось, чтоб он управлял нашим имением; он бы привел все в порядок!

Настя. Ты мне его покажи!

Ольга. Да как ему явиться сюда, что он здесь увидит? Прежде надо прогнать управляющего.

Настя. Да вот мы с тетей за него примемся, вот посмотри!

Ольга. Нет, уж ты не мешайся; я и тетю попрошу, чтоб она была потише. Я скандалов не люблю! Что хорошего, только себя же срамить. Надо дело устроить мирно.

Настя. С ним-то мирно? Это невозможно! Ты посмотри, какой он нахал!

Ольга. Можно, Настя, можно! Мне сейчас одна мысль в голову пришла.

Настя. Какая? Скажи!

Ольга. Нет, еще рано, после скажу. Вот что значит полюбить-то, сейчас и поумнеешь. Мне бы прежде никогда такой штуки на ум не пришло!

Те же, Бондырева, потом Сарытова и Баркалов.

Бондырева. Еды не дождешься, только тарелками стучат.

Настя. Тетя, я сейчас пойду прикажу.

Бондырева. Погоди, не юли! Ну, уж порядок, нечего сказать! Некому стола накрыть, никого не дозовешься. Да кому у вас прислуга-то служит — барыне али управляющему?

Настя. Ах, тетя, заступитесь за нас, у нас в доме такое безобразие, такое безобразие! Она бы должна нам пример подавать, у нее сестры взрослые девушки, а она вон что…

Ольга. Ну, что она, что? Ведь сама не знаешь, а болтаешь!

Настя. Я не знаю, да люди так говорят!

Ольга. А не знаешь, так и не болтай, пожалуйста!

Бондырева. Я слышала, что и Лизгунов здесь, и Гурьевну видела. Это уж последнее дело. Их ни в один порядочный дом не пускают, это ростовщики самые лютые: где они покажутся, там разорение верное. Ну, друзья мои, теперь я вам скажу, зачем я сюда приехала. Я приехала, чтобы закончить все это безобразие.

Настя. Хорошенько их, тетя, хорошенько!

Ольга. Только, пожалуйста, тетя, без шуму! Погодите немножко!

Бондырева. Нет уж, матушка, годить я не хочу. Я с этим управляющим так управлюсь, что он отсюда горошком выкатится.

Сарытова (входит). Прошу закусить. Готово.

Бондырева (идет). Иду. Отощала.

Входит Баркалов.

Сарытова. Позволь тебе представить: Степан Григорьевич Баркалов.

Бондырева. Слышала.

Сухо кланяется и уходит; за ней Ольга и Настя.

Сарытова и Баркалов.

Баркалов. Денег! Ради бога, денег!

Сарытова. Опять у вас игра? Опять проигрыш? Посмотрите на себя, на что вы похожи! Ведь вас все видят.

Баркалов. Даю клятву! Последний раз… молю вас! Проиграл… Вы не захотите осрамить меня.

Сарытова (дает деньги). Ох!.. возьмите. Это последние. Вы знаете, зачем она приехала? Выжить вас отсюда.

Баркалов. Еще это старуха надвое сказала. Я ее скорей прогоню! Бегу метать на ваше счастье! Благодарю! Не браните! (Целует руку и убегает.)

Сарытова (с любовью смотрит вслед ему, уходя). И надо бы бранить, да не могу…

Действие второе

ЛИЦА:

Сарытова.

Ольга.

Настя.

Бондырев.

Бондырева.

Марья.

Лизгунов, очень богатый молодой человек, сосед Сарытовой.

Баркалов.

Декорация первого действия.

Марья (входит) и Баркалов.

Баркалов. А, фрелина, пожалуйте с вестями!

Марья. Вестев даже очень довольно.

Баркалов. Ну, и катай по порядку!

Марья. Приезжая барыня ходила по всем местам, и на скотную, и в поле, и везде вас ругательски ругала и проходимцем-то и прощалыгой!

Баркалов. Ладно, ладно! Эка у тебя ума палата! Ты бы еще что-нибудь!

Марья. Сами же приказывали, чтобы все!

Баркалов. В доме-то что говорила?

Марья. А в доме… этого и сказать никак невозможно, потому неблагородно и даже конфузно!

Баркалов. Ха, ха! Ишь какая конфузливая! Ты не ломайся, говори! Не было ли разговору о каких-нибудь намерениях?

Марья. Намеренней никаких не слыхала, а уж, кажется, как слушала: и к окну подкрадывалась, и за дверью стояла. А если бы что, так я бы сейчас. Потому мы все за вас готовы куда угодно.

Баркалов. Ну и молодцы! Будет мне хорошо, будет и вам хорошо, особенно тебе… (Берет за подбородок.) Востроглазая!

Марья. И, ух, какие вы бесстыдники! А ну, увидят?

Баркалов. И то правда, стыдливость ты воплощенная!

Марья. Да не то что стыда, на вас и страха нет.

Баркалов. Разумеется, нет.

Марья (кокетливо). Так-таки ни стыдочка, ни страха?

Баркалов. Ни того, ни другого. Можно прожить и без этого.

Марья. Да уж, на вас глядя, и мы думаем, что можно.

Баркалов. Ну, так смотри же, не пророни словечка! За это тебе к свадьбе самое пунцовое платье в подарок.