Судьба вечности - Кей Си Кин

к горлу в безуспешной попытке остановить кровотечение. — Помогите. Я, — он задыхается, его безумные глаза изучают мои, и я хмурюсь.

Он же не может быть серьезным, не так ли?

Этот человек только и делал, что ломал меня. Неоднократно. Я был убежден, что никогда не исцелюсь, что это даже отдаленно невозможно, но женщина, стоящая напротив, доказала, что все это не так.

Оглядываясь на нее через плечо, я вижу беспокойство в ее глазах, боль в ее напряженном теле, и мое сердце болит не только за меня, но и за нее. Помощь ему послужила бы только возможностью для него продолжить свои мучения, причем не только для меня, но и для нее тоже.

Мое тело расслабляется, пульсация в венах притупляется по сравнению с желанием довести это до конца. Я чувствую тошноту, когда перекидываюсь, моя человеческая форма страдает от той же борьбы, порезов и ушибов, что и у моего волка, но мне удается оставаться стоящей над моим отцом.

— Ты не заслуживаешь моей помощи, — прохрипел я, падая на колени, когда его глаза расширились от паники. — Ты ничего не заслуживаешь. Ни от меня, ни от любого другого волка здесь, даже от Далтона. Твое время истекло. Я надеюсь, тебе понравится проводить вечность в загробной жизни, наблюдая, как я исправляю все ошибки, которые ты совершил.

Глубоко вздохнув, я сосредотачиваюсь на своем волке и преобразую свою руку. Когти вырастают из моей плоти, заставляя меня зашипеть, но я хочу увидеть это своими глазами, когда он сделает свой последний вдох. Его губы приоткрываются, готовые к последней мольбе, но я больше не слушаю. С меня достаточно.

Прежде чем он успевает произнести хоть один слог, я провожу когтями по его горлу, одним резким движением выпуская остатки его крови. Захлебывающиеся звуки эхом раздаются вокруг, пока его тело не обмякнет.

Лес остается тихим, пропитанным кровью и отмеченным вызовом, который навсегда запомнится этой ночью. Поднявшись на ноги, с болью в шее, которая становится невыносимой, я ищу глазами того, кого именно хотел найти.

Далтон.

Безумные глаза сверкают на меня оттуда, где он лежит, придавленный тяжестью другого волка. Не просто волка. Эти пронизывающие зеленые глаза смотрят на меня с заботой, которую невозможно описать. Уровень заботы, которую он пообещал всегда оказывать с того дня, как Джейни взяла меня под свое крыло.

Джейк.

Я киваю, молча выражая свою благодарность, и он понимает намек, отпуская ублюдка из своей хватки. Далтон стремительно вырывается, не думая, и я напрягаюсь в ожидании столкновения, готовый разорвать его на куски. Но ожидание затягивается дольше, чем ожидалось, когда он в последний момент меняет траекторию, прыгает чуть в сторону и врезается прямо в стоящую на лапах белую волчицу.

Никакие действия не могут остановить неизбежное. Время замедляется, когда ярость Далтона расплескивается по земле густой алой кровью.

Одно биение сердца. Это все, что нужно, чтобы убить другого.

Одно биение сердца, и все исчезает.

Одно биение сердца, и загробный мир принимает еще одну душу.

Одно биение сердца, и все несказанные слова исчезают.

Одно биение сердца, и мать Адди присоединяется к моему отцу.

44

АДРИАННА

Я

задыхаюсь, наблюдая, как Кассиан падает на колени. Мир меняется в замедленной съемке, разыгрываясь, как сцена из фильма. Я не могу дышать. Мои ноги несут меня еще до того, как я осознаю это, когда падаю в грязь рядом со своим волком.

Прижимая ладонь к ране на его шее, я кричу Броуди, чтобы он помог, но он уже рядом, накрывает мою руку своей и что-то бормочет себе под нос.

Это ничего не дает.

Ничего.

Хаос продолжает бушевать вокруг нас, но мое единственное внимание сосредоточено на Кассиане.

Он только что убил своего отца, и теперь он не исцеляется.

Я хмурюсь, глядя на Броуди в ожидании ответа, когда его взгляд задумчиво сужается. Убирая свое прикосновение к Кассиану, он тянется к моей руке, снова кладя ее на рану.

— Единственное, что может залечить рану, полученную во время дуэли, — это человек, из-за которого была дуэль, — выдыхает Броуди, и осознание захлестывает меня. Моя хватка становится крепче, моя потребность исцелить его становится невыносимой. Это была дуэль, как и все остальные, но из-за того, что это был его отец, я не признала это таким же образом.

Мой взгляд падает на лицо Кассиана. — Давай, Кассиан, — выдыхаю я, заново переживая всю сцену в своем воображении, пока хочу, чтобы его рана зажила.

В ту секунду, когда Кеннер набросился на Кассиана, я попыталась вмешаться, но Джейни твердо сказала, что я не могу. Уютно устроившись между Криллом и Рейденом, я стояла на месте, ненавидя каждую секунду расстояния между нами, пока в голову не пришла идея.

Прежде чем я успела передумать или меня отговорили, я сняла ментальные блоки в своем сознании и устремилась к Кассиану.

Я чувствовала все, что чувствовал он.

Я страдала из-за всего, что причиняло ему боль.

Я пошатнулась, когда он закричал, когда Далтон пронзил его плоть обнаженными зубами.

Это было слишком, угрожая повергнуть меня на колени не один раз. Но, несмотря на боль, я не могла остановиться. Я не стала бы. Он не мог пережить это без того, чтобы кто-то понимал его. Если быть рядом с ним в его мучительном моменте — это все, что я могу предложить, я сделаю это с радостью, потому что он заслуживает, чтобы ради него кто-то страдал.

Он и так через многое прошел. Ошеломляющие эмоции, которые обрушились на меня, не имели смысла, но для него они имели, и от этого мне стало еще больнее.

Броуди нежно сжимает мои пальцы, возвращая меня в настоящее, когда в воздухе раздается волчий вой. Я встречаюсь взглядом с Броуди, и он слегка кивает мне, молча давая понять, чтобы я посмотрела, и я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть туда, где моя рука все еще прижата к горлу Кассиана.

Его голова опущена, подбородок упирается в грудь, как будто ему слишком тяжело поднимать голову, поэтому я делаю это за него. Возможно, он еще не готов встретиться лицом к лицу с миром, и мне придется извиниться за это позже, но мне нужно его увидеть.

— Кассиан, — выдыхаю я, беря его за подбородок и откидывая его голову назад. Его горящие глаза находят мои, и его захлестывает чувство вины.

— Мне жаль твою маму, — его слова такие мягкие, что их могло унести ветром, но я чувствую их и через нашу связь, укрепляя осознание, насколько мы предназначены