Кофе и полынь - Софья Валерьевна Ролдугина

степь, и три дороги, сходящиеся у большого камня; на камне — беловолосый юноша в синем плаще, и у него белая курительная трубка в правой руке, кажется, костяная…

Над трубкой вился дымок.

Совершенно настоящий.

«Хорошо, что хотя бы змея под пятой у него не ожила», — мысленно ободрила себя я и сказала негромко:

— Здравствуй, Сэран.

Дымок расплылся, накапливаясь под верхней частью рамы. Невольно я задержала на нём взгляд и отвлеклась, а когда снова всмотрелась в картину, то на камне уже никого не было.

Пахнуло табаком.

— А ты осмелела, — насмешливо произнесли совсем рядом.

Сэран был тут, такой ошеломляюще реальный, что это, признаюсь, сводило с ума. Вместо старомодного плаща — модный костюм с жилетом и удлинённым пиджаком, всё, правда, такое же тёмно-синее. Шёлковый шейный платок; перстни с крупными камнями на пальцах; курительная трубка, чуть более тонкая и изящная, чем на картине; зачёсанные назад волосы, как у светских щёголей…

«Да он подражает Клэру», — поняла я вдруг, сообразив, отчего мне кажется знакомым изящный и одновременно небрежный узел шейного платка.

Стало смешно; а где смех, там и сила.

— Сложно не осмелеть в собственном доме, — пожала я плечами. И посмотрела на него в упор: — К слову, теперь это и твой дом, Сэран. Тебе нравится здесь быть?

Он поднёс трубку к уголку рта — изящно, как делал всё, а затем выдохнул облако дыма.

— Догадываюсь, о чём ты хочешь меня попросить. Но не вижу смысла отрицать: этот дом мне нравится, — добавил он мягче. — И его обитатели тоже.

— Тогда помоги их защитить, — не стала я затягивать неизбежное.

Сэран сощурился, покачивая трубку в пальцах.

— Не так давно я не сумел защитить даже себя. Здесь я всего лишь образ. Соблазнительный, не спорю, но пользы от этого… — и он тихо, мелодично рассмеялся.

— Здесь — возможно, — согласилась я. — Но мой враг — не простой человек, а мёртвый колдун, который никак не смирится со своей смертью.

Больше я не просила его ни о чём; смотрела и молчала. Молчал и Сэран, так долго, что от дыма у меня стала кружиться голова.

— Мне ведь правда нравится здесь, — произнёс он наконец негромко, опуская ресницы. — Хорошо. Я помогу тебе на сей раз. В конце концов, — он обернулся к дверям спальни, — я только-только выучился играть в покер по-настоящему. Было бы обидно лишиться этого вдруг.

Против собственной воли я проследила за направлением его взгляда — и застала аккурат тот момент, когда дверь начала открываться, и на пороге спальни показался Клэр. Заспанный; немного бледный и помятый; в длинном тёмно-красном домашнем халате, распахнутом чуть сильнее, чем допускают приличия…

— Джул, я же велел разбудить меня до того, как… — тут он заметил меня, отчётливо моргнул и отступил на полшага, поплотнее запахивая халат. — Вы-то тут откуда, дорогая племянница?

— О… — я растерялась, но только на секунду, потому что именно увидев взъерошенные светлые волосы Клэра, сейчас чуть вьющиеся, сообразила, кого ещё позвать на помощь. — Хотела попросить вас об одолжении.

— Слушаю, — Клэр зевнул. — Бр-р… Высплюсь я когда-нибудь или нет?

— Жизнь вам посулили длинную, так что однажды — непременно, — успокоила его я, вспомнив забавную оговорку монахини. — Дело в том, что сейчас мне будет надо ненадолго уснуть… Вы ведь сможете разбудить меня, если что-то пойдёт не так?

О Валхе мы говорили давно, но Клэр, очевидно, ничего не забыл — и тут же сделался серьёзным:

— Разумеется. Но, дорогая племянница… — голос его стал как елей. — Может, вы хотя бы позволите мне для начала одеться? Если, разумеется, вам не нужно, чтобы я стерёг вас именно в халате. Зрелище пугающее, не спорю.

— Ах, дядя, — с шутливой грустью вздохнула я. — Боюсь, что тот, кто вас знает по-настоящему, уже не сможет испугаться, — и ускользнула прежде, чем Клэр ответил.

Ведь — если совсем честно — я всё-таки опасалась его немного.

Сложно сказать почему, но выбрали мы библиотеку. Может, потому что уроков сегодня больше не было, и потому сюда вряд ли заглянули бы дети; может, потому что желтоглазая кошка Эмбер сидела на пороге; может, потому что не получалось представить, что случится нечто действительно дурное рядом с аккуратными рядами корешков, на которых значилось имя сэра Монро, чей новый детективный роман обещали выпустить к весне…

Я села в кресло, и Клэр тоже — напротив меня; подумав, он привстал и взял книжку с полки, а затем опустился обратно.

— Вы же не думали, что я буду просто сидеть и любоваться вашим сонным лицом, племянница? — противным голосом спросил он, наугад открывая роман — разумеется, вверх ногами.

— Нет, что вы. Даже и не надеялась.

— Вот и не надейтесь, — ещё более гадко ответил он и сделал вид, что смотрит в книгу. А потом добавил тихо: — И всё же постарайтесь вернуться поскорее.

«Обещаю», — хотела я сказать, но не успела, потому что провалилась в сон.

…мой дом был наполнен золотым светом, но ныне потускнел. Я вижу патину, пожирающую его; вижу изъяны и тонкие места. Лайзо когда-то защитил это место, однако пройдёт совсем немного времени, и оно станет небезопасным.

Ничто ведь не вечно.

Однако я не боюсь.

Стараясь не оглядываться и не медлить, я взмываю над крышей — и встаю на стыке двух скатов, на ребре; сбоку бешено вращается флюгер, словно ветер дует разом со всех сторон, и волнуется море тумана, поглотившего город, и туман над головой, и земля в тумане тоже.

Где-то там — мой враг.

— Эй, Валх, — зову я негромко. — Ты ведь не думал, что испугаешь меня? Что ж, теперь жди. Скоро я приду за тобой.

Звук ещё не успевает угаснуть, а меня уже обжигает чужое внимание, липкое, вязкое, как кипящая смола.

Валх услышал, не сомневаюсь.

И теперь, куда бы я ни направилась, его взгляд следует за мной.

Туман вокруг кажется сплошным, и всё же это не так. Он словно бы соткан из множества облаков, разных оттенков серого и разной плотности. Я соскальзываю вниз, нарочито неспешно, ещё и оглядываюсь — эй, Валх, если осмелишься, то следуй за мной… Узкая, видимая мне одной тропинка расчерчена тонкими-тонкими нитями паутины — если заденешь хоть одну, то ловушка захлопнется. Но я теперь не человек, а тень, сон, и проскользнуть мимо для меня ничего не стоит.

Моя цель теперь — далеко отсюда, в зелёных холмах; там поёт флейта, и зов её нежен, а на склоне прячутся в шелковистой траве лиловые цветы с жёлтой серединкой, трёхцветные фиалки. Я иду — лечу —