Игры на острове - Джоанна Макдональд

— С днем рождения, Тэлли и Нелл. — Мальчик с лицом ангела, аккуратно причесанный, одетый в темно-серые брюки и блейзер — форму начальной школы, — вошел в комнату и спросил улыбаясь: — Можно мне выпить шампанского?

— Конечно, нельзя, — отрезала Наэм.

— Конечно, можно, — разрешила Сайнед, беря бутылку.

— Благодарю тебя, Найниэн, — ответили в один голос Тэлли и Нелл, принимая поздравительные открытки, которые мальчик подал виновникам торжества.

— Противный мальчишка, — пробормотала Наэм брату. Сама она не подумала ни об открытках, ни о подарках. Наэм находилась в состоянии постоянной вражды с Найниэном. Он обладал всеми качествами, которых не было у нее. Найниэна считали добросовестным, воспитанным, талантливым мальчиком. Хорист из Вестминстерского Кафедрального собора, он только что вернулся домой после занятий в хоре, которые посещал днём. Наэм, злорадствуя, предвкушала, что приближается день, когда у брата станет ломаться голос.

Прочитав открытки, именинники набросились на подарки. Кирсти привезла каждому по бутылке чистого солодового виски.

— Надеюсь, он вам понравится. Это «Талискер», изготовленный на спиртовом заводе в Скайе, — объяснила им Кирсти. — Не посрамит остров Талиску, где я выросла. И знаете, он появляется на рынке иногда.

Из дорожной сумки у кресла она достала номер «Скотиш Филд». На разделе «Поместья для продажи» лежала закладка. Пока еще никто не успел заинтересоваться журналом. Найниэн взял его у бабушки стал читать.

Тэлли распаковал второй пакет и выпрямился, приложив к груди шелковую, цвета морской волны, рубашку от «Армани».

— Вот это да. Посмотрите, как мне идет! — радостно произнес он и, наклонясь, поцеловал Сайнед. — Большое спасибо. Благодарю, папа.

Тэлли улыбнулся отцу, которого хватил бы удар, если бы он узнал, сколько заплатила за рубашку Сайнед. Айэн полагал, что предметы одежды должны стоить не больше 20 фунтов, за исключением килта Маклинов — этой юбке в клетку позволялось достичь в цене сотни фунтов. Однако стоимость еды и выпивки мало интересовала Айэна.

— Бабушка, Талиска выглядит сказочным местом, — заметил Найниэн, оторвавшись от журнала. — Ты на самом деле там жила в молодости?

Кирсти Маклин кивнула.

— Жила, пока мне не исполнилось восемнадцать и я не вышла замуж за твоего деда.

— Две сотни акров природных лугов и лесов, с белыми песчаными пляжами и частной пристанью, — прочитал внук. — Он, должно быть, удивительно красивый. А много там разных животных?

Найниэн обожал животных, у него в спальне жили несколько мелких грызунов — еще одна причина для трений с Наэм, которая постоянно говорила, что они пробираются к ней в комнату.

— Сотни, — заверила его Кирсти. — Барсуки, олени, тюлени и выдры. Это рай, окруженный серебряной водой.

— Подхалим, — пробормотала брату Наэм. — Льстивая дрянь.

Спрятавшись за журнал, чтобы не видела мать. Найниэн показал сестре два пальца — именно так, как это делают хористы.

С некоторым сомнением Сайнед смотрела на Нелл, которая открывала второй пакет. В нем была пара леггинсов с лайкрой цвета электрик с рисунком из золотых цепей, ключей и висячих замков. Нелл достала леггинсы из пакета, вызвав у присутствующих радостный крик.

— Не знаю, какой они фирмы, — быстро сказала Сайнед. — Но надеюсь, тебе они понравятся. Я сомневалась насчет размера, но ведь лайкра растягивается, верно?

Сама Сайнед надела под шелковую зеленую блузку колготки желто-зеленого цвета. У нее были красивые ноги, а свободная рубашка скрывала слегка округлившиеся формы.

Нелл смотрела на леггинсы и пыталась представить свои полные ноги, обтянутые цепями и замками с дужками.

— От устриц совсем не поправляются, а в «Бентли» такая английская атмосфера! — разливалась по телефону Дональда. Сидя за ресторанным столиком, покрытым белоснежной скатертью, мать двойняшек была безукоризненно причесана, стройна и элегантна в красном шелковом платье. Ее второй муж, Гэл Доукси, сидел напротив, одетый в нарядный шерстяной костюм серого цвета от Сэйвил Рау, который был ему к лицу.

Семья Доукси всегда обедала в половине девятого.

— Это английское время обеда, — изрек Гэл, растягивая слова, как иностранец с той стороны Атлантики. С тех пор как он женился на Дональде, Гэл пытался избавиться от американского акцента, но теперь он сильно гнусавил, и Тэлли говорил, что у Гэла «полон рот картофельного пюре». Гэл любил все английское, и Дональда не могла признаться ему, что она родилась в Эдинбурге. Она оправдывала себя тем, что все равно американцы считают Шотландию так или иначе частью Англии!

— Как поживает Джемма? — спросил Гэл. — Очень жаль, что она не смогла прийти.

— Работает, — соврал Тэлли, вспоминая категоричный отказ Джеммы обедать с его «ужасной» матерью и отчимом.

— Я отпраздную с тобой, когда ты вернешься домой, — пообещала она, успокаивающе шепча на ухо, — в чем мать родила, естественно…

Официант поставил перед Тэлли запеченного омара, и он вспомнил длинные стройные ноги Джеммы, ее нежную влажную коралловую плоть. Тэлли начал с наслаждением поглощать искусно приготовленное блюдо.

Дональда уплетала устрицы одну за другой.

— Я обожаю устриц, — живо заметила она, подцепив длинными накрашенными ногтями зернышко лимона. — На самом деле можно заметить, как они вздрагивают, когда капает сок!

От отвращения Нелл жевала быстро-быстро, как голодный щенок. Она уже доедала свое блюдо, когда Гэл расправлялся со вторым омаром.

— Не ешь так быстро, Нелл, — укоризненно заметила мать, вылизывая бледную перламутровую внутренность очередной устрицы.

«Она похожа на кошку у блюдца со сливками», — подумала Нелл, хотя знала, что Дональда терпеть не может сливки.

— У меня осталась эта привычка от школы-интерната, — сказала она задиристо. — Когда ешь быстро, не чувствуешь вкуса еды.

— Но эта еда деликатесная, — возразила Дональда.

— И врач по питанию в клубе здоровья, куда я хожу, говорит: «Скорость дает полноту, а замедление даст похудание».

— Это хороший клуб, — прокомментировал Гэл, расправляясь с еще одним ракообразным. Салфетка была заботливо заткнута за воротник, чтобы не испачкать галстук от «Пьера Кардена». — Это на Беркли-Скьюа.

— На Беркли-Скьюа худеют все, кто пожелает, — тихо промурлыкал Тэлли, вращая на столе банку с пряностями. — Я туда обычно хожу в бар с сандвичами. Там отличные круассаны[6] с бананом.

— Круассаны? — изумленно воскликнула Дональда. — И бананы? Только ты можешь такое есть и не толстеть, Тэлли. Наверное, у тебя талия ни на дюйм не увеличилась с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать. Это положительно возмущает. — И в ее голосе, без сомнения, прозвучала гордость.