Самая безмятежная - Сара Вуд

Задрожав, Софи прижала ладонь ко лбу. Он пылал, щека же на ощупь была холодной и влажной. Это лихорадка, отсюда и галлюцинации! Ей стало жарко, все поплыло перед глазами.

— Простите… — прошептала Софи, — мне трудно дышать…

Сильные руки подхватили ее и с необыкновенной легкостью перенесли на стоявший у окна старый диван.

Закрыв глаза, Софи пыталась побороть дурноту. Только бы не потерять сознание! Нужно сосредоточиться, разобраться в этой нелепой ситуации… Неужели все это правда?

Доводы казались неопровержимыми. По какой еще причине стал бы князь приезжать в Англию? Факты говорили сами за себя, Фрэнк не сомневался в них, так же как и Розано. Но это значит…

Она снова застонала и вздрогнула, когда Розано, что-то прошептав, легко погладил ее наморщенный лоб.

— Попросите принести воды, пожалуйста, — властно велел он нотариусу. Подбородка Софи коснулся теплый шелк. Она машинально подумала, что это, должно быть, подкладка его пиджака. Исходивший от него запах был слабым, едва уловимым, но невообразимо соблазнительным и напомнил Софи мамины духи. Ей захотелось притянуть его к себе, коснуться щекой его щеки и вдыхать этот восхитительный аромат.

С ней творилось нечто ужасное. Новость захватила ее врасплох, все в ней перевернула и выставила беззащитной перед первым же привлекательным мужчиной, попавшимся ей на пути. А Розано оказался несравнимо более привлекательным, чем большинство других.

— Господи! — Софи услышала голос секретарши и испытала благодарность к этой женщине, которая отвлекла ее от пугающих мыслей. Она продолжала лежать неподвижно и слушала, как Фрэнк торопливо дает указания. Затем к ее вискам и запястьям приложили платок, смоченный в холодной воде.

А затем влажный палец Розано прошелся несколько раз по ее дрожащим губам. Сказочное ощущение! Софи сама не знала, как сумела удержаться и не открыть глаза.

— Софи, успокойтесь, — произнес его голос где-то над ухом. Она невольно открыла глаза и сразу пожалела об этом. Князь низко склонился над ней, участливое выражение смягчало его властное лицо.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Ничего плохого не случится, Софи. Вы увидите своего дедушку. Вам больше никогда не придется думать о деньгах.

— Мой дедушка! — выдохнула она прерывисто, охваченная противоречивыми чувствами. Волнение помешало ей продолжать. За все эти годы незнакомый ей человек состарился, потерял здоровье, не подозревая о ее существовании. Внезапно она заплакала, горячие слезы покатились по щекам и подбородку.

— Почему она расстроилась? — услышала Софи Шепот Фрэнка. — Я думал, она обрадуется. В конце концов, она это заслужила, — сочувственно продолжал он. — Она всем пожертвовала, чтобы заботиться об отце. Ей пришлось нелегко. И никаких развлечений, никаких поклонников, только долгие годы преданной заботы…

— Фрэнк, — поспешно перебила его Софи, — вы не понимаете. Я плачу, оттого что у меня есть дедушка, который даже не подозревал о моем существовании. Он мог умереть, так и не встретившись со мной! Как мама могла так поступить! — воскликнула она, забыв о сдержанности. — Почему она прятала меня от своей семьи? Ведь, когда она вышла замуж, ее отец уже ничем не мог ей помешать. Разве нельзя было помириться? По-моему, это жестоко… — Она замолчала, и на ее глаза снова навернулись слезы. — Мне непонятны мамины побуждения, а это так тяжело, — закончила она жалобно.

— Так выясните все. Поезжайте в Венецию, поговорите с дедушкой, — мягко предложил Розано.

— В Венецию? — изумленно повторила она, приподнимаясь на диване.

— Ну конечно, — терпеливо сказал князь. — Сам он к вам приехать не сможет, он слишком слаб. Со дня на день можно ожидать самых худших известий…

Софи закусила губу, поняв, к чему он клонит. Ее дедушке недолго осталось жить. Время не терпит. Она замялась.

— Я не могу позволить себе такую поездку…

— Можете, ведь вы богаты, — напомнил он.

— И у меня нет паспорта, — упрямо продолжала Софи, избегая думать о вещах, по поводу которых требовалось принимать срочное решение.

Она понимала, что, несмотря на желание встретиться с дедушкой, готова ухватиться за соломинку, чтобы только не пускаться в это путешествие. В ее душе боролись страх и любовь.

— Как — нет паспорта? — изумленно воскликнул Розано.

— В нем никогда не возникало необходимости, — сухо отозвалась Софи. — Мое свидетельство о рождении потеряно, и…

— Нет, оно у меня, в целости и сохранности.

И Фрэнк протянул ей свидетельство. Вот оно: мать — графиня Виолетта д'Антига! Софи уставилась на листок бумаги, но пальцы у нее дрожали так сильно, что он выскользнул из них и упал на пол. Розано нагнулся за ним, и его лицо оказалось совсем близко. Софи показалось, что ее грудь сжал железный обруч. Она глубоко вздохнула.

— Я понимаю, как вам сейчас трудно, но я вам помогу, — произнес он так тихо, что Софи подалась вперед, чтобы лучше расслышать.

Вдруг у двери, распахнутой в приемную, что-то стремительно мелькнуло, и в тот же миг Софи ослепили несколько ярких вспышек. Она испуганно вскрикнула. Розано вскочил на ноги, свирепо выкрикнул что-то по-итальянски и бросился следом за незваным гостем. Софи увидела, как Фрэнк подбежал к окну, и, ощутив неожиданный прилив сил, вскочила на ноги и присоединилась к нему. Сердце ее ушло в пятки. Внизу на улице Розано с криком дергал ручку дверцы автомобиля, который в следующую секунду сорвался с места.

— Его задавят! — еле выговорила она в ужасе и, не рассуждая, кинулась из кабинета и выбежала на улицу в тот миг, когда Розано, отброшенный от автомобиля, упал, откатился в сторону и остался лежать неподвижно на земле.

Розано находился в состоянии шока, но не вследствие падения или пережитой опасности. Он слишком часто рисковал, когда спускался с гор на лыжах или парил в воздухе на дельтаплане. Опасность уже не волновала его. Его потрясло собственное поведение. Он захотел защитить Софи от произвола прессы, от лжи и сплетен, которые наплетут о них двоих. Ее испуганный крик пробудил в нем глубокий инстинкт, требовавший защитить свою женщину.

И он повел себя безрассудно, нарушил собственные правила, поступил как последний дурак. Терзаясь из-за собственной глупости, он лежал без движения, ожидая, пока уляжется гнев и перестанут ныть ушибленные места. В голове тупо пульсировала боль. Внезапно он ощутил прикосновение ко лбу нежной руки — руки Софи. Как чудесно! Но тут же с досадой отметил, что тело мгновенно откликнулось на это прикосновение жаром, разлившимся внизу живота. К его изумлению, опьяняющее сочетание в этой женщине весталки и сирены разожгло в нем почти непреодолимое желание, более сильное, чем что-либо, испытанное за долгие годы.