Тайна казачьего обоза - Сергей Свидерский

У отошёл от бойцов, расположившихся вокруг скрытых в глубокие ямы костров, поднялся на пригорок и всмотрелся в первые звёзды, украсивших россыпями бриллиантов глубокий ультрамарин неба с золотисто-алой полоской догорающей зари на горизонте.

— О, моя прекрасная далёкая родина, очень скоро мы вернёмся и освободим тебя от вонючих псов и наглых крыс! Они никогда впредь не будут отравлять твой воздух своим присутствием и смердящим дыханием. Разящая острая сталь быстрых клинков алыми лентами их кишок украсит зелень берегов рек, густые кроны цветущих деревьев, праздничными украшениями расцветит улицы городов и поселений! Мы, бойцы отряда Безжалостного Тигра, расчистим путь для нашего господина, заполним рытвины и сравняем с землёй горы. Ярость наша не будет ведать жалости и сострадания; ярость наша черпает свои силы в доблести и отваге врагов; ярость наша — безмерная неустрашимость перед возникающими перед нами преградами и препонами.

У остановился и сосредоточился на мерцающем маленьком огоньке костра впереди. Он приложил к глазам бинокль. Отрегулировал резкость; но расстояние мешало рассмотреть лица казаков и груз. У чувствовал, как теплое чувство близкой развязки греет ему душу сильнее тепла костра. Он закрыл глаза и мечтательно поднял лицо в небо, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, задерживая на несколько минут дыхание. Уверенность в своих поступках, их правоте заполнила его тело. Мозг лихорадочно работал, представляя грядущие изменения и, какое место будет ему в них отведено.

У ещё раз приложил бинокль и посмотрел на казаков. Шесть человек против их увеличившегося отряда почти в три раза больше не имеют никаких шансов на успех. Где же, где находится артефакт, собравший отличную жатву из множества человеческих жизней? Неужели он никогда не остановится, и будет постоянно просить новых приношений? Или остановить его неутолимую жажду всё-таки суждено ему, У, обычному, как кажется окружающим его людям, человеку?

Правая рука инстинктивно дёрнулась, сжимая предполагаемый меч возмездия. У усмехнулся — внутреннее состояние требует активного действия, подсознание ожидает результата, мышцы тела — работы.

У выкинул вверх сжатый кулак, и яростно напрягая губы прошептал:

— Жди, я уже близко! Я рядом! Час расплаты недалёк!

Якутская тайга, местность Дьулаанхайа, утро. 27 октября 1914 г.

Долина Дьулаанхайа предстала пред взорами казаков белым блюдцем, аккуратно положенным посреди густой заснеженной тайги. Лёгкая

возвышенность, с которой казаки обозревали местность, была последней на

данном этапе пути, дальше простиралась ровная скатерть низменности, тихо дышавшая едва слышимым потрескиванием мороза и спокойной колыбельной угомонившегося ветра. Даль её терялась в прозрачной дымке, сизой тонкой полоской мерцающей в лиловой перспективе.

— Красота! — выдохнул облачко пара Пётр. — Даже странно, что здесь никто не живёт.

— Ошибаешься, казак, — поправил его сотник и указал плёткой на три юрты, укрытые снегом и потому сливающиеся с общим фоном долины. — Живут.

— Интересно, кто может жить в такой глухомани?

— Чудной ты, Петька, — сказал казак (имя), — то удивляешься, никто не живёт, то изумляешься, кто может жить.

Крикнув громко «Ай-я!», Петька пустил лошадь вниз по склону. За ним следом завихрилась снежная позёмка. Обождав, пока Петька скроется из виду, тронулись и казаки, заскрипели полозьями сани, чуя отдых, легко пошли, танцуя под седоками лошади.

Долина Дьулаанхайа[3], стойбище якутов, утро. 27 октября 1914 г.

Через небольшое отверстие в юрте заглянули солнечные лучи, подкрашенные сизым дымком камелька. Заплясали зыбкие тени, украшая обработанные шкуры. Хозяйка подбросила хворост в очаг, полыхнули синим пламенем сучья, заскользили по большому медному чайнику, послышался шум закипающей воды. Отвлёкшись, хозяйка, услышав донёсшийся снаружи шум, посмотрела на мужа.

— Мне тоже послышалось, — сказал размеренно он, наливая чай в плоскую деревянную чашку, — к нам пожаловали гости. Выйду, посмотрю.

Легко встав на ноги, он вышел наружу.

Свежий морозец освежил заросшее редкой щетиной обветренное потемневшее от времени лицо. Приложив руку ко лбу, мужчина всмотрелся вдаль.

Острым взглядом он рассмотрел фигурки людей на лошадях.

Незаметно вышла жена и стала рядом.

— Гости, — сказал хозяин, предваряя вопрос жены.

— С добром ли? — спросила она.

— К нам мало кто сюда заглядывает. Сыновья вернулись?

— Нет. Завтра.

— Где дочь?

— В юрте доит корову.

Мужчина раскурил маленькую трубочку, выдохнул небольшое серое облачко. Оно быстро растворилось в морозном воздухе.

— Скажи, чтобы вела себя осторожно. С чем пожаловали гости, пока неизвестно.

Долина Дьулаанхайа, казачий обоз, утро. 27 октября 1914 г.

Пётр повернул коня назад, приблизился к сотнику.

— Господин сотник, остановимся силы подкрепить в этом стойбище?

Сотник взял бинокль и посмотрел в направлении стойбища.

— Неплохо было бы денёк отдохнуть в тепле да в уюте, хоть и в таких условиях, но всё зависит от гостеприимства хозяев.

Пётр решительно спросил:

— А если откажут, тогда что?

Сотник ответил минуту спустя, если откажут, отправимся дальше и посреди леса на полянке отдохнём. Пётр не унимается, досаждает сотнику, а почему, дескать, на полянке. Сотник слегка огрел Петра плетью, дурень, мысли со стратегической точки зрения. В лесу мы более беззащитны, чем на поляне. Там каждый куст и пень таят в себе угрозу, пулю схлопотать в спину можно быстро, а что более опасно и тихо — нож меж лопаток. На поляне ты, как на ладони, виден со всех сторон, но и врагу подобраться к тебе сложно. И преимущество тоже у тебя. В чём же, ежели поляна просматривается и простреливается вдоль и поперёк, не унимается Петя. Да в том, что к тебе врагу подобраться трудно: хоть ползи он, достанешь пулей, хоть беги он — мишень прекрасная. Я как-то не подумал, разочарованно протянул Петя. Сотник его успокоил, что для того он и назначен старшим, чтобы думать и за себя и в первую очередь за всех. Давай, Пётр, отрядил он его, езжай вперёд, предупреди хозяев, казаки к ним в гости приехали с миром.

Рванув удила, Пётр поскакал по долине, оставляя за собой снежный шлейф.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, ближе к обеду. 27 октября 1914 г.

Спрыгнув с коня, Пётр снял папаху и прокричал, сияя лицом, стоящим возле входа в юрту мужчине и женщине:

— Мир дому, хозяева!

Муж повернул лицо к жене и сказал с теплом:

— Казаки — добрые гости — приехали. Готовь угощение!

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});