Преступление без смысла (СИ) - Потёмкин Сергей

Дав ему прийти в себя, Вадим Сергеевич спросил:

— Наши лица ведь показались тебе знакомыми, верно?

— Ну да… — признал Глеб.

— И ты совсем не напуган, — добавил Вадим Сергеевич. — Безусловно, ты растерян, но это не страх. А знаешь, почему ты нас не боишься?

Глеб мотнул головой.

— Потому что в тебе не только ингениум Далебора — то есть его способности, но ещё и часть его памяти. В каком-то смысле ты о нас уже знал… И о нас, и о спиритусах, и о Близборе.

До Глеба дошло, откуда взялись «всплывавшие» в мозгу слова.

Он обвёл взглядом законодержцев:

— И… и что теперь?..

— Как что? — пожал плечами Монгол. — Будешь помогать нам в расследованиях — кражи, мокруха…

— Какая мокруха?.. — обморочно спросил Глеб.

— Ну вот на днях, — вдохновенно начал Монгол, — одна кикимора замочила другую…

— Монгол!.. — прошипела Дея.

— Ладно, не будем про мокруху…

Монгол развернул второй леденец и покосился на окно, за которым кто-то летал… вроде тот же самый дух, что принёс Азарину кофе.

Глеб вдруг осознал, что сидит с открытым ртом.

— Да мне тринадцать лет всего! — выпалил мальчик. — Я… я даже в школе не доучился!

— Подумаешь!.. — фыркнула Дея. — Некоторые закончили Гарвард, а толку всё равно никакого. Если хочешь, могу назвать пару президентов.

Упоминание о президентах чем-то вдохновило Монгола:

— В тринадцать лет даже королями становились — например, правитель Иерусалима Балдуин Четвёртый… Правда, в двадцать три он умер от проказы…

Под взглядами остальных Монгол умолк. Азарин, всё это время молчавший (Глеба не покидало ощущение, что тот его изучает), наконец заговорил:

— Отдать ингениум кому-то другому ты не сможешь, так что считай, что стал одним из нас. Или предпочтёшь вернуться в неволшебку?

Глеб потупился.

Теперь-то он понял: умирая, Далебор надеялся, что кто-то займёт его место. «Выходит, — думал Глеб, — мой отказ эту надежду перечеркнёт».

Но, пытаясь помочь раненому, он ведь не знал, что взваливает на себя работу мага!

— Я даже встать не могу, — Глеб взглянул на свои ноги. — Если б тем вечером на моём месте был кто-то другой…

— На твоём месте, — перебила его Дея, — был не кто-то, а ты.

Тут Глеб задался вопросом, а не смогут ли маги его вылечить — ведь на то они и маги? Он даже попробовал спросить об этом:

— А вы не могли бы…

— Нет, — сказал Вадим Сергеевич: понять, о чём Глеб думает, было несложно. — Мы далеко не всесильны. Среди нас есть слепые, глухие, страдающие ДЦП — всё как у обычных людей, — избегая взгляда Глеба, маг виновато закончил: — Далеко не все болезни лечатся с помощью чар.

Глеб уныло кивнул:

— Вот видите… Ну и какая от меня польза?

— А ты считаешь, — бросила Дея, — что польза измеряется способностью ходить? Очнись, дружок — про Стивена Хокинга слышал? Можно из инвалидного кресла постигать тайны Вселенной или спиваться, стоя на ногах за стойкой бара.

Монгол вдруг отложил леденец и произнёс тоном, внезапно тронувшим Глеба — была в нём какая-то скупая теплота:

— Далебор был моим другом, и я точно знаю: даже при смерти он не отдал бы ингениум кому попало. Что-то он в тебе разглядел.

— Я понятия не имею, что он мог во мне разглядеть, — честно сказал Глеб.

— Но ты готов использовать его дар на пользу людям?

Вопрос был простым… и самым сложным из всех, что Глеб слышал.

С другой стороны, он ведь сам в это вляпался: принял предложение Деи, хотя знал, что речь не об уроках в кружке робототехники. И потом, это может быть интересно… Уж точно интересней, чем сутками торчать в квартире.

— Готов, — подумав, сказал Глеб. — Если у меня это получится.

Азарин встал:

— Со временем получится, — а насчёт того, что разглядел в тебе Далебор… Полагаю, скоро мы это узнаем.

***

После беседы с магами встал вопрос, где Глебу жить, но Азарин, как выяснилось, всё предусмотрел.

— На «Фабрике»? — переспросил Глеб, выезжая из штаба: слышать, что его поселят в кафе, было как-то странно. — Но почему именно там?

— По трём причинам, — Монгол придержал дверь, чтобы он мог выехать. — Во-первых, это прекрасное место, где живут хорошие люди, во-вторых, они готовы тебя принять, а в-третьих, жить с кем-то из законодержцев тебе нельзя.

— Почему? — осведомился Глеб.

Монгол задумчиво потёр бороду:

— Долгое общение с нами может плохо сказаться на неокрепшей детской психике…

Он явно недоговаривал: в самом деле — почему «Фабрика»? Но их ждал Идар, и Глеб въехал в минивэн, так и не получив объяснений.

Наталья Марковна вышла навстречу, едва они подъехали к кафе.

— Я покажу твою комнату, — хозяйка открыла дверь, пропуская Глеба в зал. Тот был полон посетителей: идя вдоль столиков, она со многими здоровалась.

Через кладовую Наталья Марковна прошла к подъёмнику. Пока поднимались, она не умолкала:

— Тут всегда суета: работаем сутками, в две смены. Многое готовим ночью, чтобы к завтраку была свежая выпечка. Она у нас не только для заведения: торты с пирожными развозим по гостиницам, ещё в несколько магазинов…

Подъёмник остановился, и Наталья Марковна первой вышла в коридор второго этажа:

— Ну а здесь мы живём. Тут несколько комнат: моя, Ангелии Бориславовны, спальня для гостей… А это комната Тёмы, ну а теперь и твоя: здесь светлее всего!

Вслед за Натальей Марковной Глеб въехал в просторное помещение. И правда светло, хоть и беспорядок: передним колесом он задел мяч, на ковре валялись детали конструктора. В комнате имелись две кровати — одна у левой стены, другая у правой.

— Твоя постель, — Наталья Марковна кивнула на кровать слева, над которой свисали трапеции — такие служат для подтягиваний: перебраться с их помощью в коляску легче лёгкого. — Ещё тебе письменный стол нужен, но его мы купить не успели.

— Спасибо… — смутился Глеб — и удивился ответу:

— Вообще-то спасибо должна сказать я.

— Вы?.. Но за что?

— За то, что ты пытался спасти моего брата.

С глаз Глеба словно сошла пелена: теперь он заметил и круги под глазами Натальи Марковны, и боль в её взгляде… Как у того, кто недавно кого-то потерял.

— Я не знал… — сконфузился Глеб.

— И не должен был — никто ведь не говорил тебе… — хозяйка «Фабрики» приблизилась. — Далебор многим успел помочь, и он не хотел, чтобы его дар был утрачен — но, не найди ты его в тот вечер, так бы всё и случилось. Неважно, станешь ли ты законодержцем — главное, ты не дал Далебору умереть с тяжестью в сердце… Вот за это я тебя и благодарю.

Глеб потупился: благодарность казалась ему незаслуженной.

— Мам! — крикнул с лестницы Артём. — Там Елизавета Павловна пришла, спрашивает про заказ к свадьбе!

— Уже иду! — Наталья Марковна взглянула на Глеба. — Азарин чуть не поселил тебя в гостинице, но я сказала, чтобы он об этом забыл… Ты ведь не откажешься с нами жить?

Глеб сглотнул — говорить стало трудно. Вот так просто — без сомнений и пафоса — его зовут в семью… Будто просят передать соль.

Он лишь вымолвил «спасибо», а Наталья Марковна улыбнулась:

— Я попрошу Артёма, чтобы он всё тебе показал…

— А меня и просить не надо — я и так покажу! — Артём влетел в комнату, будто того и ждал. Глеб опомниться не успел, как мальчишка схватил его за руку и потянул вместе с креслом.

Через час Глеб знал на «Фабрике» все углы. Тут было два цеха — хлебопекарный и кондитерский, и трудилось в них по семь человек — всех сразу и не запомнишь. Работа не прерывалась ни на миг: что-то пеклось, замешивалось, укладывалось в формы… Дюжина ароматов смешались вместе (ваниль, корица, миндаль и много чего ещё), а шоколад для тортов пробудил в Глебе желание забыть о законодержцах и немедленно стать кондитером.

После «экскурсии» Артём куда-то убежал, а Глеб поддался любопытству и, выехав на улицу, пересёк проулок. Остановился он у пристани, которую видел утром. Из воды опять выныривали сверкушки; Идар был прав — они походили на касаток… Только были не чёрно-белыми, а блестящими, как будто обтянутыми фольгой.