Кочевница - Даниэла Долина

Ещё три раза этой зимой ей довелось встретить слуг Тёмного Лорда. Они не останавливались в Хайхилле, но Мария видела их на холме у леса, из которого пришла в тот осенний день после чудесного путешествия в Страну Северных и Южных Народов. Всадник обычно сидел на своём коне и не двигался, будто изваяние. Только грива и хвост его лошади развевались на ветру. Марии казалось, что он поджидает её, следит. Когда она выходила на улицу по делам или просто, чтобы глотнуть свежего воздуха, всадник ещё мгновение-другое оставался на месте, потом начинал движение в объезд Хайхилла, в горы, где, по словам людей, был вырублен прямо в камнях неприступный замок Лорда Берингрифа.

Его нельзя было отличить от окружающих унылых, безжизненно голых скал. Никто не сумел бы найти вход в него. Только вблизи замка человек переставал чувствовать себя живым, казалось, что душа покидает тело и смерть поглощает вечным оцепенением. Верно, люди и это выдумали. Ведь на самом деле никто этого замка не видел, в горы не поднимался и не возвращался оттуда. И почему люди так любят страшные сказки?

Долгими тёмными зимними вечерами Мария тоже поддавалась унынию, которое поглотило многих в Хайхилле. Люди страшились будущего. Над Северными горами всю зиму стояло кроваво-красное зарево. Старики говорили, что много столетий назад их прадеды видели такое зарево. Тогда, как и теперь, силы зла вознамерились нарушить равновесие в Стране Северных и Южных Народов. И тогда люди стали умирать от неизвестных болезней, в лесу появились разбойники и ещё какие-то существа, всадники на вороных конях сжигали целые деревни вместе с жителями. Всё это истребляло род человеческий. Казалось, что два шахматных игрока решили разыграть последнюю партию. И не важно, что с шахматного поля уносят фигуру за фигурой. Пусть останется только одна, но это будет фигура победителя. В прошлый раз никто не победил, проиграли люди — сотни тысяч жителей Севера и Юга. Достаточно сказать, что Хайхилл был когда-то большим городом-крепостью — чуть ли не столицей Севера. Теперь — это не очень большое селение, в котором живут угрюмые, много пьющие люди.

Но ничто не смогло остановить ход времени. Как и столетия назад, наступила весна, и природа вопреки всепоглощающему страху и унынию пробуждалась ото сна. Даже на пепелищах стала пробиваться сочная крапива и нежные росточки Иван-чая. В Хайхилле рождались дети. Нэнси ко всем своим достоинствам была повитухой. Без неё не обходилось ни одно появление на свет в Хайхилле, или Лоухилле, или других ближайших хуторах. Она принимала в свои крепкие руки младенцев и ворчала: «Только настоящие глупцы плодятся в такие времена. Поставщики живой плоти пожирателям рода человеческого».

Милый Сэмюель, которого казалось зимний холод убьет окончательно, будто воспрянул душой и телом. Его бледные впалые щёки вдруг порозовели, ручки окрепли, волосы заблестели как лучи весеннего солнца. Мальчик стал совсем походить на своего отца — золотоволосого красавца с синими пронзительными глазами. Мария с Роландом почти каждый день вывозили Сэма к реке. Там он чувствовал себя особенно хорошо: слушал брачные трели птиц, мастерил дудочки и наигрывал на них эти птичьи песнопения. Мария не переставала дивиться многочисленным талантам Сэма. Если бы мальчику было дано ходить, он наверняка был бы ещё и первоклассным танцором.

День выдался просто по-летнему тёплым. Уже давно никто не приносил в Хайхилл дурных вестей, люди заставляли себя не смотреть в сторону Северных гор и не видеть того, что кровавое зарево сгущается и сползает с гор, пытаясь соперничать с яростным весенним солнцем. Роланд отнёс Сэма к реке, устроил его кресло на высоком берегу, хорошо прогреваемом солнцем, и отправился помогать отцу, который вот уже несколько дней чинил крыши, подправлял ступеньки и двери во всём доме и надворных постройках.

Мария с Оливией готовили еду, а Нэнси целые сутки была в Лоухилле. Там молодая женщина-первородка никак не могла разрешиться от бремени.

У Марии всё валилось из рук. Она плохо спала ночью, а это было странно. С тех пор, как она поселилась в хлеву своих хозяев, сон одолевал нестерпимо её каждый вечер. Обилие физической работы не давало думать и страдать бессонницей. Но этой ночью она не могла уснуть. Тревога овладела сознанием. Всю ночь видения посещали её сон, похожий на бред. Утром она почувствовала опустошение и слабость, осознание тщетности всех поисков и попыток выяснить причину происходящего с ней. Кроме того, страх, волнение за что-то очень дорогое и важное, но уязвимое и беззащитное, что можно потерять в одночасье, терзал душу.

Склонившись над огромным котлом с отвратительно вида, но довольно приятно пахнущим, варевом, Мария забылась тревожной дремотой. В голове образовалась пустота, исчезли звуки и куда-то унеслись мысли. Только сердца стук — всё реже и реже. Она тонет, идёт ко дну, падает внутрь себя. Потом — толчок, удар обо что-то на самом дне и стремительно — вверх, как на батуте. Широко открытыми глазами она чётко видит золотую головку в котле, беспомощно барахтающееся тельце, худенькие ручки, простёртые к ней. Первое, что захотелось сделать — запустить руку в кипяток и вынуть фигурку из котла. Бред какой-то. Она просто вздремнула. Это дурной сон!

Но тело уже не подчинялось её сознанию. Оно с несвойственной ему проворностью неслось к реке, падало, вставало, не чувствуя боли от разбитой в кровь коленки. Сэм ещё на берегу, но он кричит, зовёт на помощь. Она не успевает: впереди ещё изгородь, канава и много-много поросшего свежей травой берега реки! Тело становится невесомым и стремительным. Она не заметила ни изгороди, ни канавы, ни травы под ногами… Маленькое сердечко под тёплой курточкой бьётся уже на её груди, стул на колёсиках — творение проворных рук Питера — летит вниз, разбивается о камень и, поднимая брызги, с шумом спускается на воду, как корабль замысловато фантастической формы.

Камень, которым Роланд закрепил кресло на склоне, оказался слишком маленьким. Колесо постепенно преодолело неловкое препятствие, и Сэм догадался, что пора прощаться с жизнью, которую он так любил и которой тяготился. Откуда на берегу взялась Мария, мальчик так и не понял, но был по-настоящему счастлив оказаться не в широко разлившихся водах реки, а в тёплых и ласковых руках своей взрослой подруги.

Глава 6. Замок Берингрифа

Среди серых скал и алых облаков на сотни километров царило безмолвие. Сюда не залетали птицы и не поднимались звери. Здесь жизнь кончалась, и мёртвое царство камня пугало своим величием и незыблемостью. Никто, никто из смертных не в силах был дышать ледяным воздухом, заполняющим каждое ущелье и пещеру.