Извини, парень - Ксения Васильева

Все очень интересовались вступлением Вовчика в мужское сословие и спорили друг с другом: получится, не получится.

Заткнул всех Костыль, он сказал, подумаешь, бабу трахнуть, да если она ещё хочет. Получиться, ещё как!

Но всеведущий Костыль ошибся. Ничего у Вовчика не получилось, и не получилось больше никогда.

Тоська явилась, припозднясь, так как считала, что "порядочная девушка" на свидание обязана опаздывать.

Славчик давно ушел в кусты с одеялом и подушкой (пионервожатые выпивали в своем домишке, и оттуда неслись крики и песни), а Вовчик был напряжен до предела.

Начало было нудным: Тоська лопала конфеты, все время перематывала пленку "на самую любимую" - "Мишел, май белл", которую он слушать уже не мог и, видно, ждала начала от Вовчика, а он, злясь и потея от злости, мучительно придумывал, - о чем бы с ней поговорить.

Но тут она взяла инициативу в свои толстенькие, крепкие, красноватые от полнокровия ручки. - Ну, наша вожатиха дает...

И стала длинно рассказывать, как их вожатиха бегает за физруком, а тот плюет на неё с высокого дерева...

Вдруг Вовчик жутко захотел в туалет. Видимо, от волнения. - Я сейчас, - буркнул он и опрометью выскочил из палатки. А когда вернулся, то увидел незабываемое зрелище: Тоська лежала на раскладушке, расстегнув халатик, под которым ничего не было, и оглаживала свои здоровые груди... Полбутылки вина уже не было.

Она посмотрела на него пьяно-туманным взором и сказала. - Ну, давай, а? А то мне идти, вон уж светает...

Когда Вовчик увидел все, он поначалу как-то сильно возбудился и почувствовал, что у него "встал".

Тоська это тоже заметила и хихикнула. - Сам маленький, а вон он какой большой, - и, раздвинув ноги, томно прошептала: ну, иди...

Вовчик, трясясь, стащил треники и попер на Тоську.

Она сама завалила его на себя, и он долго тыкался, как слепой кутенок, пока Тоська не сделала все, как надо, своей крепенькой, бестрепетной ручкой и только было заохала, как у Вовчика все исчезло.

Будто и не было никогда этого большого красного красавца, готового на подвиг.

Тоська двинулась и недовольно промычала. - Ну, ты чего? - Откуда я знаю, - чего?.. - мог бы ответить Вовчик, но вслух сказал, - я сейчас, Тось...

На что Тоська снова промычала. - Скорее, а то сгорю...

Но Вовчик каким-то десятым-двадцатым чувством, - скорее ощущением понимал, что ничего у него не получиться...

Почему?

Он не знал. Просто чувствовал, что ему не нравится потное горячее толстое тело Тоськи, её огромные груди с твердыми теперь шероховатыми сосками, - не нравится все...

Как было хорошо, когда он был один и даже, когда только увидел голую развалившуюся напоказ Тоську...

А вот когда надо было что-то делать с ней - ему и не хотелось, и было противно.

Он ещё пошебуршился на ней, посовал свою загогулинку туда, к Тоське, но она вдруг выскочила из-под него и со слезами на глазах закричала. - Не умеешь, не лезь к красивым девчонкам! Я - ладно! А другая наломала бы тебе! Дурак! Импо!

И, запахнув халатик, Тоська выбежала.

Так получилось у Вовчика с "потерей девственности", которую с дамами он так и не потерял, но, в принципе, сам с собой потерял давно и весьма приятно.

Пару раз он ещё пытался понять, может ли он быть с женщиной, хочет ли он и сумеет ли?

Оказалось: не может, не хочет, не умеет.

Возбуждаясь вначале от вида обнаженной и возбужденной дамы, он, подходя к самому интимному моменту и месту, внезапно терял всю мужественность под стоны или плач, или проклятия, - смотря по темпераменту несостоявшейся партнерши.

И В.Н. прекратил эксперименты, поняв, что ему не дано то, что в принципе, дано каждому мужику.

Но он нисколько не расстроился: ну что ж, он - таков. И, может быть, в этом заложен свой смысл - он свободен, свободен ото всего в мире, потому что самая основная зависимость мужчин и женщин - секс.

Единственное, что он ещё про себя в этом плане понял, - тоже из опыта, - что он возбуждается и продолжает, и заканчивает со всем истинным трепетом тогда, когда со стороны наблюдает сексуальные действа. Они были, пожалуй, поинтереснее и подейственнее, чем одиночные любовные игры с самим собой.

Понял он это в какой-то компании, куда его пригласили в качестве свободного мужчины, жениха, так сказать. Там В.Н. маялся от скуки, так как в начале дамы элегантно пытались клеиться к нему, но, поняв, что ни одна из них его не привлекает, отстали. Делать здесь ему было нечего.

Парочки разбрелись, одиночки ушли, огромная квартира казалась пустой, и он стал бродить по ней, рассматривая комнаты, потому что единственной и страстной завистью его была - собственная квартира.

Из спальни послышались голоса, дверь была приоткрыта, и он заглянул в щелку, - там развлекался хозяин дома с роскошной брюнеткой, худенькой, как мальчик, но с огромнейшей грудью и белым, как маска, лицом. То, что выделывал хозяин квартиры с этой дамой, - не поддавалось описанию.

В.Н. не мог оторваться от этого зрелища, хотя понимал, что выглядит неприлично, но сделать с собой ничего не мог. И в процессе их игр он возбудился, пережил потрясающий подъем и, уже не думая ни о чем, расстегнул джинсы и проделал с собой все вместе с ними и в унисон. После бурного конца он не мог держаться на ногах и почти свалился у двери, с расстегнутым зиппером.

Хорошо, что парочка была пьяна и сразу же от утомления и спиртного заснула, а то бы картинка возникла занятная.

Его стали считать странноватым и постепенно перестали приглашать в компании.

Друзей у В.Н. не было, людей он, в общем-то, чурался, они ему как-то совсем не были нужны.

Жил он скучно, неинтересно, и даже секс-минутки с самим собой перестали быть чем-то тем, чем были в ранней юности.

Тогда-то, в одну из тоскливых минут он выудил из себя идею-фантасмагорию.

Но как выудил, так и затосковал ещё больше, потому что мечта была неисполнима.

Что такое обычный фотограф?

Изо дня в день фитюльки на паспорт или иной документ и изредка дурацкий портрет каких-нибудь провинциальных молодоженов, или мамаши со сворой деток, которые вопили и безобразничали все то время, пока шла съемка.

Попал он в фотографы абсолютно элементарно

В школе Вовчик учился на устойчивые тройки и не потому, что был глупее других, а потому, что ничто ему в школе не нравилось, - ни учителя, ни ученики, ни предметы.

Дальше он учиться не захотел, хотя тетка умоляла его, но безрезультатно.

Тогда тетка, работавшая в комбинате быта, в химчистке, уговорила приятельницу, заведующую фотографией, взять Вовчика подручным и поднатаскать его в этой, казалось тетке, вполне интеллигентной профессии.

Ему было все равно, кем стать, кем быть, потому он безропотно пошел в фотографию, и вот до сей поры трудится на фронте запечатления лиц, нужных только родным и знакомым, и то вряд ли.

А в России к этому времени стало возможным все, - именно так: все.

Были б деньги.

И уже взрослый мужчина, Владимир Николаевич Косухин, респектабельный и похожий теперь то ли на бизнесмена, то ли на преуспевающего журналиста, вполне смог бы осуществить свою идею, но...

Но препятствием было отсутствие денег, то есть, конечно, не полное, он мог хорошо одеваться, к примеру. А вот уж что имелось у Владимира Николаевича, так это отменный вкус: он точно знал, какую сорочку нужно надеть к какому пиджаку и какие носки подойдут к данным туфлям, и какой нужен шарф, и как его надобно набросить на длинное пальто.

Вскоре снова накатили на него парнишки в кожанах...

Но теперь он просто не имел права отсюда уехать, пока не вскроет каждую паркетинку, не протрясет каждый миллиметр квартиры, - должны, должны быть эти проклятые деньги!

Без денег он уже не мог дышать.

И он тянул "кота за хвост", - говорил кожанам, что подумает насчет доплаты.

В квартире он остался один. Алкаши то ли съехали, то ли их вообще ликвидировали, - комнаты стояли закрытыми.

Работу Владимир Николаевич подзабросил, - сказавшись нездоровьем. Большей частью В.Н. сидел дома, в кресле, в полной тишине и, попивая любимый боржоми, пытался разгадать теткину тайну.

Он уже простучал все, что можно и нельзя, поднял подозрительные паркетины, обыскал теткины кофты, пальто, плащ, платья, даже вывернул карманы фартуков, протряс кастрюли, старый чайник и треснутый кувшин...

Ничего.

От злости он решил все шматье, что принадлежало тетке, собрать и вынести к помойке, - пусть забирают бомжихи! Может, они найдут то, что он найти не смог.

У них в маленькой комнате была антресоль, где тетка держала уже вообще рвань и огромный старинный чемодан, драный-предраный со старыми журналами: "Нивой", "Огоньками" за древние годы, какими-то газетами времен царя Гороха - то есть Сталина...

Тетка говорила, что хранит все для него, чтобы однажды он взял эти сокровища, прочел и узнал многое из истории своей Родины.

Но Вовчика не интересовала история его Родины, и чемодан пылился на антресоли.