Сборник поэзии 1 - Андрей Добрынин

1997

Андрей Добрынин

Тополь - словно горянка в черном платке, Над ним одиноко стоит звезда; Одинокий фонарь горит вдалеке, И под ним асфальта блещет слюда.

Оживленно нынче в небе ночном, Тень волоча по кровлям жилья, Облака пасутся, и серебром Подсвечены призрачно их края.

Месяц гуляет среди отар, Горят и меркнут уклоны крыш. То видишь явственно тротуар, А то и бордюра не различишь.

Все очертанья гор и дерев, Светил вращенье, облачный ход Все составляет один напев, Общий безмолвный круговорот.

И кажется - кружится кровь моя; Стоило бросить тепло и сон, Если в кружение ночи я Хоть на мгновенье был вовлечен.

1997

Андрей Добрынин Все радости в людской толпе Я ни во что не ставлю ныне, Избрав осознанно себе Уединенье и унынье.

Все обольщенья темных сил Меня нисколько не дурманят, И враг, что всю страну растлил, Меня уж верно не обманет.

На телевидении враг Свой шабаш мерзостный справляет И всем, кто сызмальства дурак, Кривляньем гнусным потрафляет.

Пусть рукоплещет главарю Ватага младших командиров, Но я в унынии смотрю На сокрушение кумиров.

Все те, кто партию любил, В останкинских исчезли недрах. Я точно знаю: их убил И расчленил проклятый недруг.

Все те, кто защищал народ От нестерпимых страхов мира, Увлечены в подсобный грот, Где стали жертвою вампира.

Все добрые ушли во мрак, Все пали жертвой людоедства, И взялся ненасытный враг Вплотную за семью и детство.

Зарезал Хрюшу и сожрал И подбирается к Степашке... Он все "Останкино" засрал, Везде смердят его какашки.

Смердит экранный карнавал, Зловонно всякое веселье. Покуда властвует Ваал, Я замыкаюсь в тесной келье.

Пугает мертвенностью смех, Ужимки пляшущих нелепы. Весельчаки мертвее тех, Кто лег давно в гробы и склепы.

Пусть пляшут, ибо их томит К деньгам зловонным тяготенье, А я избрал мой чистый скит, Унынье и уединенье. 1997

Андрей Добрынин

Хвою полируя, ветер свищет Из-за гор примчавшийся норд-ост, Но железных сосен ккорневища Беспощадно вклещились в откос.

Я пьянею - сиплый рев прибоя, Шум вскипающий листвы и трав, Сиплый перезвон шершавой хвои В слух единый немощный вобрав.

От порывов и скачков бесплодных, Овладевших берегом лесным; От несчетных колебаний водных, Связанных течением одним;

От небес, в неведомую гавань Флот несметный вздумавших пустить, Взгляд бессильно падает на камень, Всех движений не сумев вместить.

Кажется - усвоишь все движенья, В них врастешь, как дальний плавный мыс, И откроется для постиженья Действа развернувшегося смысл.

Но неисчислимо многоуста, Многолика сцена эта вся, И бессильно отступают чувства, Только смуту в душу принося.

Грозно развивается интрига, Молнии просверкивает бич. Можно все лишь на обрывок мига, Краем разумения постичь.

Множества сошлись в одной работе, Многосложный замысел верша, Но в единственном мгновенном взлете, Может быть, поймает суть душа.

1997

Андрей Добрынин Не входи в положенье великих людей, Ибо их положенье плачевно всегда. В каждом гении тайно живет прохиндей И мечтает разжиться деньгой без труда.

Их послушать, так нету их в мире бедней, И вот-вот их в могилу загонит нужда, Но они же кутят в окруженьи блядей И швыряют купюры туда и сюда.

Так забудь же о пухлом своем кошельке, Пусть великий творец разорился вконец И теперь голосит, как библейский еврей; Просто денежки он просадил в кабаке Или вздумал кого-то обжулить подлец, Но другой негодяй оказался хитрей.

1997

Чтоб выжить, надо много есть, При этом правильно питаясь. Не вздумай, как иной китаец, Всем блюдам кашу предпочесть.

Китаец, впрочем, не балбес: Едва юанем разживется, Как вмиг на торжище несется, Стремясь купить деликатес.

И покупает там сверчков, Ежей, лягушек, тараканов, Помет манчжурских павианов, Змею в очках и без очков.

Не дайте вкусу закоснеть, Как мудрый действуйте китаец: На все живущее кидаясь, Он все преображает в снедь.

Пускай торчат из-под усов Иного мудрого гурмана Усы сверчка иль таракана И оттого тошнит глупцов,

Должны мы помнить об одном Всего превыше ощущенье, А что пошло на угощенье В то не вникает гастроном.

Кун фу, китайский мордобой, Даосов - я в стихах не славлю, Но повара-китайца ставлю Едва ль не наравне с собой.

1997

Андрей Добрынин

При обсуждении проекта В компании "Крыжопольгаз" Автоматический директор, Новейший робот принял нас.

Он был весьма любезен с нами, Но я едва владел собой Должно быть, у него в программе Произошел какой-то сбой.

Занятным угощенье было В тот день я поседел, как лунь: Взамен мороженого - мыло, Взамен шампанского - шампунь.

Из чашечек сапожный деготь С улыбкой приходилось пить, Чтоб как-то робота растрогать И отношения закрепить.

Как можно было отказаться? Уж слишком важен был момент. На нашем месте оказаться Был рад бы подлый конкурент.

Мы пили скипидар с лимоном, Похваливая скипидар, Поскольку многомиллионным От сделки виделся навар.

Мы славно глотку промочили Аж до сих пор нутро печет, Но сделку все же заключили, И деньги мне пришли на счет.

Непросто выжить бизнесмену, Чтоб не настигла нищета. Вот я сейчас рыгнул - и пена Вдруг повалила изо рта.

1997

Андрей Добрынин

Пусть размеренно-ласково пена Застилает морской бережок: Знай, что прячется в море скорпена Это рыба такая, дружок.

Вся в шипах, в безобразных наростах, В пятнах мерзостных цвета говна. Увидать ее в море непросто, Ибо прячется ловко она.

Подплывает скорпена украдкой, Чтоб купальщик ее не зашиб, А подплыв, в оголенную пятку С наслаждением вгонит свой шип.

И надрывные слушает вопли Из укрытья скорпена потом. Очень многие просто утопли, Познакомившись с жутким шипом.

Не спасут тебя водные лыжи, Не помогут гарпун и весло. Если кто, изувеченный, выжил, То такому, считай, повезло.

Ненасытная водная бездна Потеряла свой счет мертвецам. Все бессмысленно и бесполезно Понимаешь ты это, пацан?!

Понимаешь ты это, гаденыш, На морскую глядящий волну?! Если ты наконец-то утонешь, Я с большим облегченьем вздохну.

Там, где камни купаются в пене, Буду пить я хмельное питье, Размышляя о грозной скорпене, О могуществе дивном ее.

1997

Андрей Добрынин

Надо знать разговорам цену, надо рот держать на замке, От несчетных слов постепенно затемняется все в башке. Забывается, что измена часто скрыта речью пустой, Что слова - это только пена над холодной черной водой.

На язык ты сделался скорым, но слова - не лучший улов; Ты забыл язык, на котором разговаривают без слов. Слепо верил ты разговорам, а они - советчик худой И подобны пенным узорам над холодной черной водой.

Так желанье любви подкатит, что потоком слова пойдут, Только страшно, что слов не хватит и всего сказать не дадут. Но все глохнет, как будто в вате, не родится отзвук никак, И дыханье вдруг перехватит беспощадный холодный мрак.

В разговорах хоть годы мешкай, но паденье случится вдруг, И ни в чем не найдешь поддержки - все шарахнется из-под рук. Все сольется в безумной спешке, изменяя наперебой, Только отблеск чьей-то усмешки ты во мрак унесешь с собой.

1997

Я написать могу сонет, Какой душе моей угодно, В его границах мне свободно Где для других простора нет.

Свобода причиняет вред, Мы это видим превосходно, Когда поэт впадает в бред, Избрав верлибр, как нынче модно.

Бунтарство хамов и тупиц Узора рифмы не сотрет, И ритма прелесть сохранится. Не в сокрушении границ Поэт свободу обретет, А подчинив себе границы.

1997

Андрей Добрынин

Прорвались фекальные стоки, Земля поспешила осесть, Но все избегают мороки И медлят ограду возвесть.

Отходы дымятся упрямо, Трагедией страшной грозя, И, значит, в забытую яму Не рухнуть мне просто нельзя.

Пусть хриплые вопли разбудят Район, погруженный во тьму. Фекальщиков вскоре осудят И скопом отправят в тюрьму.

Немало сироток осталось, Но скорби на всех не найти: Подобное часто случалось Со мной на житейском пути.

В разлитую кем-то солярку Мечтательно я забредал, И тут же, конечно, цыгарку Мне под ноги кто-то кидал.

На станции дерзко совался Я в люки цистерн с кислотой; Затем от меня оставался На дне только зуб золотой.

Затем бензовоза водитель В наручниках ехал в тюрьму, А там станционный смотритель Бросался в объятья к нему.

Всем миром мерзавцы охоту Ведут на меня одного. Коль провод под током размотан, То я ухвачусь за него.

Метиловой водки торговля Продаст, разумеется, мне; И льдиною, сброшенной с кровли, Меня пришибет по весне.

Случайный бульдозер задавит Меня у степного холма, А что тракториста исправит? Естественно, только тюрьма.

Андрей Добрынин

В тюрьму попадут непременно И кровельщик, и продавец; Увидят тюремные стены Монтера кошмарный конец.

И сколько веревке не виться К концу приближаемся мы. Сутулых фигур вереницы Вливаются в стены тюрьмы.

И на на своем возвышенье Киваю, негромко бубня: "За вас и число, и уменье, Бессмертье и рок - за меня".