Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

к своему призванию печатника — его имя появлялось на титульных листах книг до 1620 года (см.{21}). Схожую прыть демонстрировала в те же самые годы инквизиция на Канарских островах. В 1590-х годах в лапы местного трибунала попали несколько десятков англичан, «фламандцев», немцев и французов, а в 1597 году в ходе аутодафе в ереси были обвинены шестеро выходцев из Нидерландов. Один из них, Жак Банкересме, уроженец города Вере в Зеландии и житель Флиссингена, был отправлен в испанский монастырь с вечным запретом на посещение земель еретиков{22}, а остальные пятеро получили тюремные сроки. Боцман Рикардо Мансен был приговорен к двум годам заключения с конфискацией имущества, Роке Коринсен — к четырем годам тюрьмы, купец Педро Себастьян и некий Хиральдо Уго получили по два года, а еще одному голландцу, чье имя записано как Гаспар Николас Клайсен, присудили год. Этому человеку, вероятно, еще и было велено больше никогда не показываться на Канарах, так что после нового появления там в 1611 году в качестве капитана «фламандского» корабля он был арестован. Нидерландский дипломат Дирк Роденбюрг обсуждал ситуацию с заключением Клайсена с королем Филиппом III, напомнив о том, что жесткие действия инквизиции внесли свою лепту в начало нидерландского восстания, однако моряку это не помогло{23}. В 1612 году Клайсен был осужден как протестант-рецидивист, а 22 февраля 1614 года сожжен заживо. Спустя год вслед за ним на костер взошел Тобиас Лоренцо из Флиссингена, проживавший в городе Гарачико на Канарских островах{24}. Более удачливыми — либо менее наивными, — чем Клайсен, были трое других капитанов: Жак Марсен из Флиссингена, Конрадо Хакобо из Дордрехта и фламандец Ханс Хансен[31]. Процесс инквизиции над этими людьми начался в марте 1593 года и продлился до ноября 1597 года, когда Хансен был приговорен по обвинению в ереси к двум годам заточения в монастыре. Его имущество было конфисковано, а сам он получил пожизненный запрет на посещение «земель еретиков». Возможно, столь мягкому приговору способствовало раскаяние Хансена, однако в дальнейшем он явно взялся за старое, поскольку его изображение было сожжено во время аутодафе, проходившего в кафедральном соборе в 1608 году. Но, как и его товарищи Марсен и Хакобо, чьи изображения были сожжены тогда же, у Хансена хватило ума не возвращаться на Канары.

За этими волнами преследований нидерландских протестантов, имевшими место около 1600 года, не последовало столь же масштабного продолжения — в XVII столетии состоялись лишь единичные процессы инквизиции в отношении голландцев. Одним из нескольких таких случаев, о которых имеются сведения, был продолжительный мексиканский суд по подозрению в ереси над Хуаном Ботом из Делфта, который закончился в 1638 году, когда дело этого 58-летнего судового механика было приостановлено, хотя ему не было позволено покинуть Новую Испанию{25}. В 1648 году, в тот самый год, когда Испания подписала мирное соглашение с Соединенными провинциями, Хуан Федерико, капитан одного голландского корабля, был арестован трибуналом города Картахена-де-Индиас после того, как открыто признал, что является кальвинистом, однако ему удалось бежать{26}. Спустя три десятилетия, в 1679 году, в Картахене был заключен в тюрьму еще один человек с таким же именем, когда четыре свидетеля выступили против 28-летнего медника Хуана Федерико Прейса, обвинив этого уроженца Лейдена в том, что он практиковал лютеранское и кальвинистское «сектантство». После того как Прейс признался в принадлежности к кальвинистской вере, он был изгнан в Испанию, а его имущество конфисковали[32].

Начало нидерландской торговли в Атлантике

Для многих голландцев торговые эмбарго, вводившиеся Филиппом II, сами по себе не становились стимулом к открытию Атлантического мира, даже если эти меры действительно вносили свою лепту в нидерландскую трансатлантическую экспансию. С экономической точки зрения сорваться с цепи голландскому льву позволили изменения, которые произошли благодаря военным действиям внутри исторических Нидерландов. Хаос, нищета и беспорядки в южных провинциях заставляли многих мужчин и женщин перебираться на север, а вместе с собой эти люди приносили свой опыт, знания и навыки, в связи с чем расширялась экономическая база северных провинций, прежде всего — Голландии. После того как испанские войска в 1585 году захватили порт Антверпена, северные мятежники перекрыли реку Шельду, по большому счету отрезав город от атлантической торговли. Это событие имело далеко идущие последствия, поскольку Антверпен традиционно выступал центром ввоза и перераспределения товаров из Южной Европы и колоний пиренейских держав. При этом функции Амстердама в торговой системе Габсбургов были сравнительно ограниченными. Товары на амстердамский рынок поступали преимущественно из Балтии и Скандинавии — туда же в основном отправлялись грузы из Амстердама, а единственной продукцией с Пиренейского полуострова на амстердамском рынке была соль. Через Амстердам товары с северных и восточных берегов Европы доставлялись по всем Нидерландам, а в обратном направлении через Амстердам шли экспортные грузы{27}.

Ситуация полностью изменилась после 1585 года, когда испанские войска захватили Антверпен. Теперь отдельные торговцы и купеческие ассоциации из Голландии и Зеландии пытались заполнить этот разрыв, формируя прямые коммерческие связи с портами в Европе и за ее пределами. Внезапное разделение исторических Нидерландов на юг и север обусловило впечатляющий рост амстердамской торговли за счет не только Антверпена, но и портов Зеландии. Подавляющее большинство амстердамских купцов, которые присутствовали на рынке до резкого старта голландской коммерческой экспансии в 1590-х годах, продолжали вкладываться в традиционные направления торговли, импортируя пшеницу с Балтики или ведя дела с Норвегией и германскими землями. Однако некоторые из состоявшихся игроков были готовы брать на себя риски освоения новых рынков{28}. Вместе с ними первые северные маршруты торговли на дальние расстояния прокладывали две внешние для Амстердама группы: купцы из Южных Нидерландов и «люди португальской нации» — к последним в основном относились иудеи, недавно обращенные в христианство. Купцы, прибывавшие из Антверпена и прилегающих к нему территорий Южных Нидерландов, выступали в качестве приводных ремней для хорошо налаженных международных взаимосвязей выходцев из этого региона. Значимость этих лиц также заключалась в том, что среди них было много купцов-финансистов, которые обеспечили Амстердаму важный рынок денег и капитала (см.{29}, а также{30}).

В 1590-х годах купцы как голландского происхождения, так и прибывшие из Южных Нидерландов сформировали торговые связи с портами России[33], Италии и Восточного Средиземноморья, а также, несмотря на продолжавшуюся войну, Испании и Португалии. К 1600 году Амстердам и порты Зеландии заняли доминирующую позицию в импорте соли из Португалии и экспорте туда зерна (см.{31}). Наконец, немаловажным моментом было то, что голландцы стали совершать плавания в