Партия для ловеласа - Вера Колочкова

— Верка, да ты потерпи еще немного! Вот смотри — тебе же уже семнадцать, да? А через год ты совершеннолетняя уже будешь! Это же, считай, полная свобода! Школу закончишь — можно в институт поступить…

— Ага, в институт! Она и туда каждый день ходить будет, как в школу. Придет в деканат и будет там рассказывать, какие мы подружки. Засмеют ведь. Нет уж, увольте…

— Ну, можно тебе, например, морду танком сделать и на съемную квартиру уйти. А что? Тоже вариант…

— Кать, ну что ты говоришь… — грустно смеялась ей в ответ Вероника. — Какая съемная квартира? Тоже мне нашла для мамы препятствие…

— А вот еще вариант — можно тебе срочно замуж выскочить. При твоей-то красоте это раз плюнуть…

— Да где, где я тебе такого мужа найду, который мамино страстное любопытство на себе терпеть будет? Он же сразу от такой тещи сбежит! Она ж никому жизни не даст! Будет около него стоять со свечкой и интимно объяснять, что она с дочерью составляет единое целое, как сиамский близнец, и даже на минуту отойти не имеет права… Кто ж от такого не сбежит-то?

— Так вместе и сбежите! По крайней мере, повод для побега будет. И вообще, ты такого себе мужа ищи, который тебя из этого болота сам вытащит, как Царевну-лягушку. И от мамы спасет. Только учти — тебе для этого дела не мальчишка нужен, а серьезный уже мужик, и чтоб с характером был, потому как мальчишка с твоей матерью точно не справится. И чем скорее, тем лучше. Тут, знаешь, надо действовать быстро и напористо, чтоб твоя Александра Васильевна даже испугаться не успела. А промедлишь — она вообще тебя замуж не отпустит. Так что как только исполнится тебе восемнадцать — беги! Беги, Верка, не оглядываясь! Только тихо и на цыпочках! В любой замуж беги, который первый под руку подвернется…

Напророчила, в общем, Веронике Катька скорое замужество. Хотя опыта по части встреч да свиданий с мальчиками у Вероники к ее восемнадцати годам не завязалось совсем никакого, даже самого мало-мальского. Да и откуда ему, этому опыту, и взяться было — мама эту часть ее жизни, как и все другие-прочие, очень жестко отслеживала. Нет, она совсем не была против всяких там девчоночьих встреч-свиданий и даже с удовольствием залезла бы своими любопытными щупальцами внутрь к Веронике, с присущим ей сладострастием выпытывая все-все до мельчайших подробностей, да только Вероника опять же решила ей такого удовольствия не доставлять. Тем более к своим восемнадцати годам детская ее, робкая нелюбовь начала уже переходить в более стойкую и плотную неприязнь, и проводить всю свою жизнь рядом с этой каждодневной неприязнью она вовсе не собиралась. Но и признаваться всенародно в этом своем нелюбовно-недостойном грехе по отношению к хорошей, наверное, так отдающей всю себя без остатка и требующей от нее такой же обратной отдачи женщине тоже не собиралась. Зачем? Катька-то права… Бежать, бежать надо! Тихо и на цыпочках. Она и сама столько времени об этом думала-мечтала… Да и не бегство это получается, а спасение собственной жизни, когда приходится, не глядя, быстро перепрыгивать на другую льдину, чтоб до берега как-то добраться. А на следующей льдине холоднее все равно не будет. А если будет — следующая может мимо проплыть, и на нее перепрыгнуть удастся. Главное — чтоб маме ручкой прощально помахать, а это с любой льдины сделать можно…

Она сразу тогда почувствовала, что Игорь, этот взрослый уже, самостоятельный, практически тридцатилетний мужик крепко в нее влюбился. И предложение он ей сделал практически сразу. Она тут же за это предложение ухватилась обеими руками. Правда, квартиры у него своей еще не было, с мамой-папой жил, но в этом тоже оказались для Вероники свои плюсы. Потому что, если перебраться к свекру и свекрови на постоянное место жительства, маму можно с удовольствием и обломать, позволить себе такую вот маленькую радость, то есть развести руками театрально-безысходно — что ж, мол, теперь поделаешь, мамочка, придется тебе как-то без меня жить…

— Ах, Игорь, как же вы меня огорчили… — сокрушалась горестно мама, поджав губы и сцепив нервно пальцы рук. — Ну как же, как же у вас нет своей квартиры! Мы ведь, знаете ли, с дочерью очень друг к другу привязаны, мы и дня не можем прожить друг без друга… Она — моя жизнь, мой смысл, мой результат, мой свет в окне… Нет-нет, я совершенно не приветствую этого вашего предложения. Вот будет у вас, Игорь, своя квартира, тогда и посмотрим… А Вероника без меня и дня прожить не сможет…

Игорь понимающе кивал и тоже, как Вероника, разводил руками. Ну да, не было у него своей квартиры. Да и потребности жить отдельно от родителей у него до тридцати лет тоже как-то не образовалось. Ну, жили они и жили себе в своей трехкомнатной, друг другом очень довольные, и ни малейшего по этому поводу невроза-раздражения не испытывали. Правда, потребность такая все-таки срочно вышла на первый план с появлением в его жизни юной Вероники. Очень, очень срочно вышла. Потому что, как ни странно, мама его восторгов по поводу будущей супруги совсем не разделила. Да и папа тоже. Своим предвзятым, конечно же, взглядом они разглядели в ней ту еще темную лошадку и выбора сына не одобрили. То ли слишком молода она для их сына была, то ли легкомысленна, Вероника уж и не помнила в точности. И совсем по этому поводу не комплексовала. Подумаешь — свекрови будущей не понравилась! И слава богу, что не понравилась. По крайней мере, претендовать на нее так же мазохистски, со всеми потрохами, как мама, не будет. Не будет, слава богу, выковыривать из нее всеми силами то внутреннее, которое выковыриваться вовсе не желает и прячется где-то в ней, трясясь от страха за свое право на существование.

Но свадьба эта, вопреки сопротивлению Александры Васильевны, все ж таки состоялась. И квартирный вопрос для Вероникиного срочного бегства-замужества сам собой решился неким приятно-неожиданным подарком. Таким неожиданным, что Вероникина мать Александра Васильевна и не знала — то ли плакать ей от радости, то ли смеяться по этому случаю. Так вроде бы все хорошо поначалу на этой дочкиной свадьбе для нее сложилось…

Муж Александру Васильевну оставил, когда Веронике исполнился годик. Надо сказать, с замужеством этим тоже все как-то странно произошло. Потому что в свои тридцать пять она ни о каком таком замужестве и не мечтала, и вдруг повезло — посватался к ней один вдовец. Нахвалил ее ему кто-то — мол, живет бобылкой одна себе женщина, подруг-друзей вовсе никаких не имеет, и рассудительная, и порядок любит… Вот и сошлись они с Вероникиным отцом, и целых два года бок о бок прожили. Казалось Александре Васильевне, что очень даже хорошо прожили. Так, как надо. А только с рождением Вероники не заладился почему-то их брак. Затосковал ее муж, сам на себя не похож стал. И почему, непонятно… Она же так старалась устроить семейную их жизнь по правильному сценарию! Потому как что такое в семье муж, скажите? Муж — это носитель в дом достатка. Муж — это стена, за которой женщина должна заниматься своими святыми обязанностями по воспитанию детей. Посвящать им себя полностью и без остатка, на материальные проблемы никак не отвлекаясь. И вообще, нечего этому мужу даже и близко подходить к ее дочери… Зачем это? Пусть бы лучше о новом жилье для них подумал! Зачем, например, его мамаше большая двухкомнатная квартира, скажите? Ребенку простор нужен, а тут какая-то комната в коммуналке… Да он обязан просто взять и переселить свою маму в эту коммуналку, а им с дочерью обеспечить законный двухкомнатный комфорт… Она и до свекрови даже пыталась донести такие понятные, в общем, свои требования, да только не получилось у нее ничего. Та, конечно, слушала ее длинные да правильные речи о разделении обязанностей в семейной жизни как необходимости построения правильных отношений между супругами и только кивала. Странно так кивала и все посматривала на сына сочувствующе. Так и ушел ее муж обратно к маме жить. Не состоялось у них семейного счастья. Правда, он пытался, конечно, в процесс Вероникиного воспитания-формирования нагло влезть, и даже из суда какие-то глупо-непонятные бумажки ей приходили, но потом отступился. Понял, видно, что дочь у матери даже на расписанное в тех бумажках время отнять нельзя. Еще чего те судьи придумали — два раза в неделю отпускать Веронику к отцу и бабке… Ага, размечтались…