Лето пахнет солью - Наталья Евдокимова

Но это не так.

Мы — настоящие, особенные, единственные.

На море мы приехали втроем — я, мама и папа. Если захотите представить меня, то это очень легко. Помните Малыша из книги «Три повести о Малыше и Карлсоне» со шведскими черно-белыми иллюстрациями? Я — тот самый Малыш. Только девчонка, конечно. Мне пятнадцать, так что тот Малыш немного вытянулся и подрос. В таких же шортах и рубашке. Да, я худощавая и… нет, не длинная. Но тянусь вверх, к солнцу — наверное, поэтому у меня светлые волосы, постриженные ежиком. Они жесткие, и получается, что будто лучи.

Конечно, всё это говорить нескромно.

Но если отойти на шаг назад…

Такой дылде, как я, глупо вести себя по-детски. Но я к себе привыкла, а потому мне можно.

— Давай-ка исследуем двор, — сказала я себе и отправилась на разведку.

Я уже давно заметила, что крымские дворы напичканы котятами. Один сидит на заборе, второй трется о твою ногу, третий висит на дереве… Бывает, что котят так много, просто ступить некуда. Это я, конечно, преувеличиваю, но легко представить, как вместо травы и дорожек во дворе пушистый шевелящийся ковер. И все играют, и все хотят есть, и все лезут к тебе на руки… Нет, лучше этого не представлять! Нормальный двор. Нормальные котята. Три штуки. То есть пять. То есть семь… Скорее, скорее дальше!

В первой комнате — той, которая недалеко от ворот, живут поляки. Я даже почти понимаю, что они говорят. Они сидят за столом, пьют вино и смеются. Теперь я представила себя не в стороне, а, наоборот, вместе с ними. Конечно, вино мне еще нельзя, но если только представить… Вот я сижу за столом, говорю по-польски, пью вино. На стол падает тень от виноградных листьев, я смотрю сквозь них наверх. Где-то поблизости море. Мне ничего не надо делать, рядом со мной друзья, с которыми мы так давно хотели выбраться на море… Дует ветерок, я выдумываю шутку, сейчас я ее скажу, когда договорит вот этот, слева, как его…

Почему-то мне становится смешно, я смеюсь вслух, и поляки все как один поворачиваются ко мне. Я невозмутимо выхожу из-за угла постройки, за которой скрывалась, смотрю на соседей и гордо ухожу. Прямо к лестнице, ведущей на чердак. Чердаки я люблю. Тем более что там, наверху, деревянная дверца с окошком. Если ее открыть, то за ней будет теплый чердак, заполненный пахучей травой. И никак иначе. Надо только заглянуть. Я решилась забраться на лестницу, и посмотрела в окошко.

Темно и ничего не видно. Раз так, то разнотравья там может и не быть. Наверняка на чердаке книги. Они сложены друг на друга, целые кварталы и города книг. Поднимаются вверх к окну, и потому внутри так темно…

Я вздохнула, спустилась на несколько ступенек и приоткрыла дверь.

И чуть не свалилась, когда услышала снизу уже знакомый голос:

— Отдыхающая.

Вот, именно тот момент, когда здорово посмотреть на все со стороны. Мальчукового вида дылда лезет на чужой чердак. Внизу мальчик — хоть маленький, но хозяин дома. Он еще не знает, что на его чердаке кварталы и города книг. Он не знает даже, что на чердаке должны были быть травы, которые пахнут так, что голова кругом.

Я вселяюсь в мальчика, и становится понятно, что он задумался.

И тут он говорит:

— Лезь наверх, а я за тобой.

Приходится возвращаться в себя и переспрашивать:

— Чего?

Мальчик шмыгает и повторяет:

— Ну на чердак, говорю, лезь. Ты непонятливая, что ли, такая? Хотела лезть, так лезь.

Тут я этого маленького мальчика испугалась. И рассердилась — что это он приказывает? Собралась спускаться вниз, но мальчик добавил:

— Там темно, я тебе фонариком посвечу.

Тогда я пожала плечами, открыла дверцу и полезла внутрь. Как говорится, заходи, дорогой Карлсон… Мальчик забрался следом и включил яркий фонарик.

— Смотри, отдыхающая, как у меня тут все устроено, — довольно сказал он, почему-то поглаживая себя по пузу.

Мальчишка стоял в полный рост, а мне приходилось пригибаться — крыша оказалась довольно низкой, да еще и перегороженной всякими досками. Хотя сам чердак был большой, почти бескрайний.

— Мы сейчас второе окно сзади откроем, и будет светло. Тут тень, а с той стороны солнце, — деловито объяснил мальчик.

И правда, солнце тут же ворвалось внутрь чердака и осветило его. Здесь было все — и книги, и травы, и раковины, выложенные на балках… И еще лошади. Игрушечные, деревянные, веревочные. Маленькие лошадки и даже большая лошадь-качалка в углу чердака.

— Коллекционирую лошадей, — сказал мальчик. — Мне их дарят, — и уточнил: — Отдыхающие дарят.

Снова отдыхающие, подумала я. Вот как получается, у людей нет имен. Отдыхают, дарят лошадь, уезжают…

И мальчик продолжил:

— Вот эту деревянную лошадь мне подарил отдыхающий, которого зовут дядь Миша. Он специально на море не пошел, чтобы лошадь выстругать. Целый день делал. Дядь Миша любил спрашивать: «Скучаешь?» и подмигивать, хотя я и не скучал. Я эту лошадь назвал Скучающей. Еще он у нас забыл шарф.

Мальчик посмотрел на меня — я сидела на полу, и пристроился рядом.

— Знаешь, — сказал он доверчиво. — Мне кажется, он этот шарф случайно положил в сумку. В вещи какие-то замотался этот шарф и приехал с ним. А дядь Миша думает — ну что же, назад везти, что ли? Оставлю незаметно, пусть думают, что забыл. Я его носил зимой. А вон ту лошадь, которая рядом со Скучающей, — мальчик показал пальцем на маленькую пластмассовую лошадку, — мне подарила отдыхающая Алеся. Она к мобильнику у нее была привязана. Она мобильник достанет, я лошадь увижу — и хожу за Алесей хвостом. Тоже как привязанный. Ну я ее на чердак и привел, чтобы она поняла, что мне лошадь подарить надо.

Мальчик замолчал.

Я тоже помолчала вместе с ним, а потом спросила:

— Подарила?

— Подарила, — грустно вздохнул мальчик.

Не знаю, почему грустно. Я не стала спрашивать. Может, Алеся ему понравилась. Может, ему стыдно было клянчить лошадь. Может, девчонка выпросила что-то взамен…

Тут мне пришла в голову дурацкая шутка. О том, что мне, конечно же, тоже нужно подарить лошадь, и я спрашиваю у этого мальчишки: «А вот у меня нет лошади, мне нечего подарить». А мальчик говорит: «Ничего, ты сама как лошадь, я потому тебя сюда и привел»… Я встряхнула головой — чего только не придет в голову! И никакая я не лошадь, не похожа даже…

— Как тебя зовут, отдыхающая? — улыбнулся мальчик.

— Я отдыхающая Дина.

— А я Марк.

— Марик, значит…

— Лучше Марк.

— Хорошо, Марк.

И этот Марк помнил всех. По именам, датам приезда, особым приметам и, конечно, подаренным лошадям. Всех лошадей как-то звали, и этот табун заполонял чердак быстрыми темпами. Все-таки как глупо было думать, что мы — одни из миллиарда, никем не замеченные. Мы — особенные. И Марк — особенный. И я спросила его:

— Ты умеешь смотреть со стороны?..

Да, тогда я спросила Марка, умеет ли он смотреть со стороны. Он помотал головой, и я рассказала ему. Он слушал внимательно, а потом спросил:

— Это вроде как кино, правда? Которое ты снимаешь и сразу же смотришь. Вот так…

И произошло что-то странное. Мы с Марком оставались на чердаке, и, сделав шаг назад, смотрели на нас же. Стояли рядом, взявшись за руки — он, маленький, достающий мне разве что до пояса, и я, тощий девчонковый Малыш… Там, на чердаке было видно, как мы сидели рядом и о чем-то разговаривали. О чем — слышно не было. Только видно было чердачную пыль в солнечных лучах, и еще слышно лошадей.

Они переходили с места на место, и до нас доносился цокот копыт. Тихие такие перестукивания, еле заметные.

— Ух, — выдохнул Марк уже там, на чердаке. — Даже не знал, что так можно. Вот это да…

— Я тоже не знала, что так можно, — тихо сказала я.

Мы, не сговариваясь, полезли вниз. Как будто больше нельзя было находиться здесь, на чердаке. Марк только торопливо закрыл заднее окно.

А внизу он спросил:

— Ты хорошо ныряешь?

Я кивнула. Люблю воду. Когда мы приезжаем домой, в мир без моря, я хожу в бассейн. И сегодня уже успела окунуться в море — еще в Феодосии, до нашего приезда сюда. Вокзал там находится прямо на берегу, и я пританцовывала, как маленькая девчонка, говоря родителям:

— Искупнемся, и потом уж поедем, давайте?

Родители и сами были не против…

Марк продолжил:

— Поехали наловим рапанов! Я дам тебе велик и маску. Подальше поедем. Ты ведь длинная, поглубже сможешь нырять. Вместе мы много наберем. Это такие ракушки, знаешь? В которых море шумит, — тут Марк задрал голову вверх и добавил, будто прочитал из учебника: — А внутри съедобный моллюск.

— Марк! — возмутилась я. — Они же красивые! Может, пусть живут?

И тут мне просто пришлось отойти на шаг и с удовольствием наблюдать, как маленький мальчишка отчитывает великовозрастную девицу. Он мне все рассказал про рапанов. О том, какое это, оказывается, бедствие. И как нужно их собирать и съедать, чтобы морю было лучше. Что у этой красивой ракушки нет врагов в природе (вот здорово-то), и потому ее становится все больше и больше. И что рапаны едят мидий, которые очищают воду. И если не выловить и не слопать ведро-другое рапанов, то все, беда, конец морю, конец всему, мир прекратит свое существование, птицы не будут петь, стрекозы жужжать…