Лето пахнет солью - Наталья Евдокимова

У Марка не было такой лошадки там, на чердаке.

Такая лошадка жила у меня дома. Плоская, пластмассовая, с крючком, чтобы продевать в него нитку. Можно сказать, что это вовсе не одинокая лошадка — она была частью новогодней гирлянды. Неудобной, громоздкой — мы редко ее использовали. Но каждый Новый год я доставала коробку с этой гирляндой и рассматривала пластмассовые фигурки.

Марк грустно посмотрел на меня, протянул руку. Я протянула свою, и Марк положил на мою ладонь новогоднюю лошадку.

— Отдыхающая… — сказал он вполголоса.

Мы с Максимом молча шагали по улице. Я держала в руке пластмассовую лошадь. У Максима вид был еще жалостливее, чем раньше. Он был славным до невозможности. Но сейчас я не могла радоваться в полную силу. Сейчас нельзя.

Я не знала, что будет, когда мы придем домой.

Что сказать Марку? Что ему вообще можно сказать? Не расстраивайся, малявка, ты еще малявка, а я уже взрослый человек, надо же понимать, что не буду с тобой целые дни возиться… Я представила, как Максим остается в стороне, а я увожу Марка и долго с ним шепчусь. А до Максима будут доноситься обрывки разговора. Что-то вроде:

— Ну ты же не маленький уже, ты понимаешь…

Или:

— Марк, не отворачивайся, посмотри на меня. Что ты раскис?

Глупо, как-то все глупо.

Я даже рассердилась — пусть Марк расстраивается себе! Что я, с другим человеком и поговорить не могу? И вообще, было бы проще, если бы мы нашли жилье где-то в другом месте. У меня даже промелькнула мысль, что можно попросить у мамы с папой переехать куда-то. У нас впереди целая неделя. Столько времени мучиться?

Я толкнула калитку с надписью «Жилье». Утром надписи уже не оказалось — табличку убрали сразу после нашего приезда. Значит, кто-то уехал. Я даже не знала, кто, но стало почему-то грустно.

Посмотрела направо — поляки все еще сидели под навесом, разговаривали и пили крымское вино. Я кивнула и пошла дальше. Никого не было видно, а в открытой кухне за длинным столом сидел на лавочке Марк и лопал арбуз. Я оценила — арбуз был не меньше десяти килограммов.

Я посмотрела на Марка и шепнула:

— Эй… — и собиралась позвать его, поговорить наедине.

Марк взглянул на нас, откусил от арбузной дольки и сказал, жуя:

— Шадитесь есть арбуз.

При этом Марк поднимал голову вверх, чтобы не заляпаться арбузным соком. Я осторожно села на лавочку.

Марк благосклонно убрал вниз ноги, освобождая нам место. Максим сел рядом. Марк стал объяснять:

— Вообще-то для арбузов еще рано. Они привозные. Мама говорит, что их колют всякими штуками, чтобы они зрели быстрее. Но мне нравится — вкусно же. Потому весь этот арбуз достался мне. Если не боитесь — давайте есть. А то я один все равно столько не съем.

— Можно было купить арбуз поменьше, — осторожно сказал Максим.

Марк взглянул на него так, как будто спрашивал, случайно не того ли Максим, крыша не поехала? И возмущенно ответил:

— Маленькие арбузы мне не нравятся. Идеальный арбуз должен быть ростом с меня. Но и этот тоже ничего.

Максим нарезал арбуз, мы ели его и смотрели в сад. Точнее, на забор, за которым находился сад.

Забор был примечателен банками и котятами. Стеклянные банки были надеты на отдельные заборины и сушились, а котята просто влезли на свободные заборины и сидели там, пытаясь удержаться. Иногда они смотрели на нас, как мы лопаем арбуз, и мяукали. А арбуз оказался и правда замечательным. Такого вкусного я и не пробовала никогда.

В перерыве между кусками я спросила:

— Марк, а ты не сердишься?

Марк кивнул на Максима:

— На него, что ли? У него вид слишком жалостливый, чтобы на него сердиться.

Мы вдруг все рассмеялись, и нас так разобрало, что Марк даже под стол скатился и хихикал оттуда. А потом выбрался, посмотрел на нас снизу, из-под клеенки, и сказал:

— Меня папа тут с чердака гонит. Говорит, собери своих лошадей, мы там людей поселим.

Я чуть арбузом не подавилась. И спросила:

— Каких людей?

Марк пожал плечами:

— Каких-каких… Отдыхающих. Таких, как вот он, — и показал на Максима.

Максим насторожился. Выглядел он так, как будто и правда виноват, что Марка выселяют с чердака. Марк забрался на скамейку и стал ковыряться в шлепанце. Потом добавил почти что весело:

— Вообще-то папа сказал, что ненадолго. Просто так получилось, что у нас уже жилье забронировали, а тут еще приехали люди, и мы случайно сдали забронированное… Ну и папа развел руками и говорит — собирай своих лошадей, а я на чердак раскладушки принесу. Уедут отдыхающие — поставишь всё на место.

— А ты что? — спросила я.

— А что я… — скис Марк, и было понятно, что он тогда попросту расплакался. — Папа тогда сказал — если хочешь, купи свой десятикилограммовый арбуз, ну и вот. — Марк кивнул на арбуз.

А потом полез в карманы и продолжил:

— И вот, — и стал доставать жвачки, шипучие конфеты… Большие были карманы у Марка! Марк добавил: — У меня еще шоколадки в комнате есть.

Тут Марк встал из-за стола и посмотрел на нас.

— Ладно, — грустно сказал он. — Пойду собираться. Завтра эти отдыхающие въезжают.

— Подожди-подожди! — крикнула я. — Мы что-нибудь придумаем!

А молчавший до этого времени Максим спросил:

— Что хоть за чердак? Какие лошади?

Я смотрела на Марка и понимала его сомнения. Что это был секрет. И что какой-то жалостливый парень, в которого влюбилась отдыхающая Марка, просит этот секрет просто так вот раскрыть. Но с другой стороны, лучше уж доверить тайну незнакомому человеку, чем собирать в целлофановые пакеты лошадей, которые умеют перебегать с места на место, которые стучат копытами и, наверное, берут с ладоней ранетки. И самое страшное заключается не в том, чтобы раскрыть секрет, а в том, если человеку твой секрет не понравится. Если он посмотрит, и скажет — ну лошади. Ну ракушки. И что?

Марк грустно вздохнул:

— Пойдемте, отдыхающие…

Максим оценил. Даже присвистнул и уважительно посмотрел на Марка. Но произнес мечтательно:

— Сюда бы еще комп…

Я хотела погрозить кулаком, но тут Марк печально вздохнул и сказал:

— Ага…

Ну мальчишки!

Было понятно: лошадей убирать нельзя. Они осмелели, и теперь не нужно даже отходить на шаг назад. Лошади смотрели на нас, махали гривами, беспокойно ходили взад-вперед по балкам, скакали по полу. Не знаю, видел ли это Максим, или перед ним были только игрушки… Оказалось, видел. Он отшатнулся и испуганно шепнул:

— Шевелятся…

Марк засмеялся:

— Сам ты шевелишься!

Максим обиделся:

— То, что я шевелюсь, — это нормально.

Я, чтобы успокоить его, прижалась к Максимовой руке. И Максим весомо сказал:

— Ты, Марк, с чердака ничего не убирай.

Вот это разговор! Сейчас мой замечательный Максим найдет решение! И он добавил:

— А Динка что-то придумает.

Вот это спасибо. Вот это решение проблемы. Я бы сама и не догадалась, что, оказывается, все так вот просто. И вот стоим мы на чердаке, молчим, Марк с Максимом смотрят на меня, лошади притихли. Я забеспокоилась, подошла к заднему окну, выглянула в сад. Потом спросила:

— А если не убирать ничего? Пусть так и будут тут, среди лошадей…

Марк замотал головой:

— Папа сказал, что так нехорошо, людям не понравится, надо убрать.

Такой чердак разве что дуракам не понравится. И я придумала:

— А нас с родителями сюда пустишь? Нам понравится. А те, кто завтра приедет, пусть в нашу комнату заселяются.

У Марка загорелись глаза, а потом он снова нахмурился:

— Нет, не получится. Там две семьи. Им надо было две комнаты. Вот папа и говорит, что чердак хоть и низкий, но большой, все разместятся.

— Ничего страшного, — успокоила его я. И ласково добавила: — А Максим что-нибудь придумает.

— Да? — спросил Максим.

Мы с Марком засмеялись и закивали.

Максим замялся:

— Цу… просто… у меня два младших брата и родители…

Мы с Марком продолжали кивать. Максим еще выше приподнял брови, и мне захотелось его пожалеть. Но он сказал:

— И я с ними сегодня поговорю.

Марк будто этого и ждал. Он тут же рванул с чердака, крикнув с лестницы:

— Пойду поговорю с папой!

И мы остались одни. Конечно, были еще и лошади, но они разгуливали туда-сюда, им было не до нас. Максим взял меня за руку, я заволновалась. Мы сцепили пальцы. А потом он обнял меня и сказал:

— Ну и проблем с тобой.

— М-угу, — промычала я Максиму в рубашку.

Максим провел ладонью по моей жесткой ежиковой голове, и я посмотрела на него. Стало тяжело дышать, и слышно было, как стучат наши сердца — они перекликались с топотом копыт игрушечных лошадей.

Потом нам показалось, что по лестнице лезет Марк, и мы, испуганно отстранившись друг от друга, выглянули на улицу. Внизу никого не было. Мы вернулись на чердак, а я отступила на шаг назад, чтобы полюбоваться на нас с Максимом со стороны. И увидела, как красивый и доверчивый парень Максим наконец-то решился поцеловать длинную мальчишкоподобную девчонку. Когда другие целуются, мне почему-то всегда становится неловко.