Хеппи-энд на две персоны - Рина Осинкина

дому, а их всего четыре семьи. Точнее, три семьи и один несемейный. Она знает их в лицо и по именам, они ее тоже. Иногда перебрасываются вежливыми фразами, встретившись возле подъезда или на лестничной клетке. Пару-тройку раз Сандра заходила к соседям сверху, но не по своему желанию, а по необходимости. Что себе в воображении рисуют на ее счет аборигены, она предполагала, но ей было плевать. Сказала один раз, что экономка, и больше повторять не будет. Тем более разубеждать кого-то.

Пусть это будет кущинской проблемой, когда и если он решит привести в дом молодуху, на ней женившись. Уж насвистят тогда ей в уши, мало не покажется.

Дверь подъезда опять была нараспашку. Наверно, кто-то из соседей вышел к мусорным бакам, а пружина на двери слабая, вот створка сама и не захлопнулась.

Да нет же, пружину вообще отсоединили. Теперь она вялым червяком, слегка покачиваясь, свешивается с гвоздика на дверном косяке.

Похоже, кому-то из жильцов завезли габаритную мебель, а грузчики не потрудились вернуть створке статус-кво, после того как пронесли диван или кресло через распахнутый дверной проем внутрь подъезда.

Сандра собралась было, встав на цыпочки, водрузить пружину обратно, но вовремя подумала, что, возможно, не новую мебель привезли, а подготовились прямо сейчас вывозить старую, и в этом случае ее безусловно правильный поступок будет расценен как откровенная издевка.

Поднимаясь по лестнице из четырех ступенек до площадки первого этажа, она притормозила у бумажки с графиком уборки подъезда, наклеенной скотчем на стене над почтовыми ящиками. График был нарисован на тетрадном листке в клеточку шариковой ручкой, но двумя цветами – синим и красным. В пустующем крайнем справа столбце полагалось после мытья пола проставлять отметку об исполнении с датой уборки. Архаика, но работает четко. Ее очередь через две недели, вплотную к Новому году. Ничего, переживем, поприбираем.

На звук открывшейся входной двери выполз из своего логова привычно лохматый Кущин.

– Вы чего так рано? – с недовольным удивлением поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, провернулся, чтобы пойти обратно.

– Я вам щербета принесла, – вытягивая руки из тесных рукавов жакета, произнесла Сандра, даже не попытавшись что-нибудь ответить его спине.

– Щербета? – опираясь на клюку, развернулся хозяин, передумав укрываться в кабинете. – Какого еще щербета? Я просил купить мне щербет?

– Ну, если вы отказываетесь, я съем его весь сама.

– Сливочный хотя бы?

– И с фундуком.

– Ну ладно. Сгодится.

– Поужинали? – пропыхтела Сандра, шаря под калошницей, чтобы найти свои тапочки. Запропали опять куда-то. Не обнаружив, нанизала на ноги старые кущинские.

– Каждая вещь должна знать свое место, – поучительно-противным тоном проговорил Кущин, наблюдая за ее действиями. – Даже если вы опаздываете на электричку, домашняя обувь должна быть оставлена у входа.

– Пятки вместе, носки врозь, мордой к стене, – пробурчала Сандра. – Вам жалко своих старых шлепанцев?

– Носки тоже вместе. Не жалко. Им на помойку пора. Поужинал.

– И как еда? Сгодится?

– Еда как еда. Есть можно.

– Рада, что вам понравилось.

Он хотел уточнить, почему она решила, что ее стряпня ему понравилась, но понял, что от пикировки устал, и ничего не ответил. Пусть думает что хочет.

«Конечно, ему все понравилось, – невозмутимо рассудила Сандра. – Тилапия в кляре со сметаной и на гарнир жареная картошка, хоть и приготовленные загодя, не могут не понравиться. Особенно если их разогреть».

– Вы ужин разогревали, я надеюсь?

Хозяин хмыкнул.

– Понятно.

– А вот мне непонятно, – неожиданно возвысил голос Кущин. – Почему вы сами не потребляете эту еду? Подозреваете меня в крохоборстве, а? Я угадал? Признавайтесь!

Он подковылял к ней, злой и сутулый, остановился вплотную, нависнув и гневно сверкнув очами.

Она бы испугалась. Обязательно испугалась бы, не будь в ее прошлом событий пострашнее, чем внезапно заблаживший работодатель. Поэтому она просто отодвинулась от него, сделав шаг в сторону, и пошла в свою комнату, через плечо проронив:

– Мы это обсуждали.

«Остатки подъедать не буду», – сердито думала она.

«Разве трудно приготовить дополнительную порцию?» – раздражался про себя он и, непонятно отчего, чувствовал себя виноватым.

Эта идиотка отчитывалась перед ним за каждый купленный рулон туалетной бумаги, за каждый батон, за каждый пакетик сушеной зелени. Он не сразу понял, что Сандра не прикасается к еде, которую готовит для него, и что себе готовит отдельно, из продуктов, купленных отдельно, на деньги из ее – отдельного – кошелька. А когда понял, оскорбился, взъярился, устроил прислуге скандал, но это ничего ровным счетом не дало.

Она сказала:

– Я работаю, вы платите.

И еще:

– Не вносите путаницу в простой алгоритм.

И добавила:

– Если вам жалко кастрюльки и сковороды, я привезу свои из дома.

Ему приходилось терпеть ее фортели. Куда деваться, помощница по дому нужна ему до зарезу. К тому же из нее получилась вполне сносная научная ассистентка, если так ее можно назвать, согласно изредка выполняемым функциям: перепечатке из блокнота в текстовые файлы его каракули, суть которых она не понимала и понимать не могла, и сортировке с упаковкой фитообразцов. И вот тут ее болезненная щепетильность оказалась как нельзя кстати. Не заметь он за экономкой такой редкой черты, до холщовых мешочков и толстостенных скляночек он бы ее не допустил.

Он видел, как она устает, но не понимал, чему она при этом так радуется. Денег он ей платил не так чтобы очень, а она бодра, весела и задорна, как будто получает мильон в баксах. Или как будто сейчас апрель и она в кого-то влюбилась.

От слова «влюбилась» его передернуло. Забытое слово, ненужное, а в некоторых ситуациях вредоносное.

Однако, даже если она и влюбилась, не дождавшись весенней распутицы, его это не касается. Если оно и так, внезапный выходной должен для нее быть настоящим подарком. Девушки обожают прихорашиваться в салонах красоты и совершать набеги на торговые центры в поискать чего-нибудь этакого, чего-нибудь новенького, чего у подруг нет.

Он подошел к двери, ведущей во временное жилище его временной прислуги, и постучал костяшками пальцев по гулкой фанерной створке:

– Александра Викторовна, мне нужно с вами поговорить. Приходите в кабинет. Это ненадолго.

Кущинский кабинет был той зоной, в которую вход с мокрой тряпкой и шваброй был разрешен только в присутствии хозяина. Впрочем, запрет на хозинвентарь касался и пылесоса. Васю можно было понять: в этом помещении было столько всего такого, и размещалось это такое настолько неудобно, и стояло настолько ненадежно в двух стеллажах и на верстаке – да, имелся и верстак, – что одним лихим движением швабры можно было снести дорогостоящее оборудование с привычных мест и разбить вдребезги.

В квадратной