Носки - Анатолий Крашенинников

Но Илья уже ничего не слышал. Он, как сайгак, поскакал к ним.

— Что ты будешь делать? Бежит, как лось, ещё и в полный рост. Твою ж налево, — ругался командир.

Отвлёкшись на разворачивающиеся события, я и не заметил, что руки почти перестали трястись, но внутри в теле что-то ещё продолжало сжиматься и то и дело сотрясаться непроизвольными подрагиваниями. Но я уже мог хоть как-то оценивать обстановку.

Илья, несмотря на выстрелы, проскочил, как бешеный, и уже был на месте.

— Под суд у меня пойдёте, волонтёры недоделанные, — психанул командир.

Я достал носки и передал ему и бойцу.

— Вот, приложите и забинтуйте, — сказал я.

— Не сходи с ума. Как вязаный носок поможет от кровопотери? — спросил раненный боец. — У меня в обеих ногах по дырке. Не видишь что ли? — добавил он.

— Да плевать, — я наложил носок на его пропитанный кровью бинт. — Теперь замотать и всё!

— Пора тебе домой, писатель. Ты уже навоевался, — ответил тот.

А командир при всей своей суровости, как ни странно, взял носок и намотал молчком себе на рану. Японял, что для него на войне все средства хороши. На его шлеме виднелись маленькие руны, на шее болтался какой-то кулон, а в аптечке вообще лежала икона.

Закончив со своей раной, он принялся наматывать носки на раненного бойца.

— Командир, ты-то чего? Ладно, этот мечтатель, но ты-то куда? — запротивился солдат.

— Я тебе дам сейчас! А ну, отставить пререкания со старшим по званию! Сказали носки, значит, носки, — отрезал командир.

— А если бы меня в голову ранили, что, и на голову бы примотали вязаный носок? — недоумевал боец.

— Примотал бы, — сурово подтвердил командир.

Был он лет, казалось, чуть меньше пятидесяти, не самого высокого роста, но очень коренастый и широкоплечий, такчто казалось, будто бы у него не было шеи совсем. Голова, и сразу туловище. Довольно большая лысая голова, мудрые карие глаза, широкие растопыренные ноздри…А густая с небольшой проседью борода делала его похожим и на священника, и на байкера одновременно.

— Надо уходить! — сказал он, надев свой исписанный рунами шлем, и, приложив кулак к переносице, ещё что-то прошептал. — Где там наш Лось? — спросил он, поглядев на меня. — Всё нормально, писатель. Так уж бывает. Здесь либо ты, либо тебя, — попытался он меня оправдать. — Я сразу понял, что ты неполностью здесь. Взгляд у тебя какой-то околоземный. Вроде, всё чувствуешь, понимаешь, но душа твоя где-то далеко отсюда. На войне таким не место. Здесь нужно твёрдо стоять на земле, а не по небу плавать, — спокойно проговорил он, словно не замечая, как в метре от него вонзилась пуля. — Хотя этого ты добре изрешетил, — указывая на убитого мной, произнес он.

Молодой парень лет на десять меня младше замер в неестественной для живого человека позе с открытыми остекленевшими глазами, смотрящими на меня.

Его глаза, как ослепившая лампочка, продолжали смотреть на меня, даже когда я закрыл глаза. Они отпечатались в моём сознании и сохранились.

— Похоже, командир, он с ума сходит всё-таки потихоньку, — сказал раненный штурмовик, указывая на меня.

А я поймал себя на том, что мотаю головой из стороны в сторону, словно отрицая всё, что сделал. Пока я боролся сам с собой, прогремел взрыв, причём недалеко от того места, куда ускакал Лось. Там, где оставались Дрозд и Воробей.

А после взрыва показалась и наша троица. Ноги их были целы, и поэтому они довольно неплохо передвигались в клубах, по всей видимости, загоревшегося БМП. Один был ранен в правое плечо, другой в левую руку, а Лось хоть бы хны.

Ну, вот наша команда и воссоединилась.

— Командир, БМП больше нет. Но нужно срочно уходить. Мы видели несколько пикапов с той стороны, — сказал Дрозд, указывая рукой.

— Мы окружены теперь полностью, — подвел итог командир. — Здесь нам не продержаться, имея по полмагазина, — добавил он.

— Уходим через мины! — уверено сказал я.

Что-то во мне говорило, что именно там, где мы с Ильёй прошли ночью, мы сможем пройти и сейчас.

— Всё! Точно с катушек съехал, — выплюнув куда-то по ветру медузу, отделившуюся от кома в горле, который образовался там сначала войны, сказал штурмовик.

— Мы прошли там ночью абы как, на ощупь. У нас нет другого выхода, — ответил я их выпученным глазам.

— Да давайте уже быстрей. Писатель прав. Мы прошли там ночью. А днём тем более, — поддержал меня Илья.

— Ты видал этих сибиряков? Два дня на фронте, а уже командуют, — улыбнулся Дрозд.

— Я пойду первым, если боитесь. Идите след в след просто, и всё. Всё дело в носках. Вы что, ещё не поняли? — сказал я.

— Это ты нам-то про страх рассказывать будешь? — возмутился Воробей.

— Короче. Решено. Слушай мой приказ. Идём на мины, — сказал твёрдо командир и хлопнул своей огромной дланью по моему плечу.

— Я не знаю, как у вас, парни, но мне кажется, в этих носках и правда, что-то есть. Две дырки, а я шевелю ногами. И думаю, что встану сейчас, — сказал штурмовик и попытался встать. Он приподнялся на колено и застонал.

— Слыхал я про разные чудеса на этой войне. Кого сама Богородица закрыла от взрыва, кому являлся в трудную минуту Архангел Михаил, кому всесилен был Аллах, кого лесные духи невидимыми делали в лесу, кого и вовсе ветер предупреждал о скорой атаке, но чтоб носки заживляли раны, не слыхивал ещё ни разу. Но, как ни странно, похоже, это чудо в единственном своём проявлении обрушилось именно на нас. Так пойдёмте же на мины, — подержав кулак у переносицы, произнёс командир и приподнялся на колено. — Готовы? — спросил он, оглядевгруппу.

— Наденьте ещё носки, как положено, в берцы. По минам пойдём, — порекомендовал я всей группе.

— Да я там и без этих волшебных прошёл ночью. Я их позже надел, когда на гвоздь напоролся, — воскликнул Илья.

— Да, ребят, давайте-ка накинем по носку. Сколько там осталось? — обратился ко мне командир.

— Было, вроде, десять пар, — ответил я.

Ребята молча расшнуровались и заменили носки.

Пока мы думали да гадали, по наши души прилетел дрон-камикадзе.

Его заметил первым Дрозд.

— Уходим! — крикнул он, махнув рукой и подскочив с места.

— Разойдись! — заорал командир.

И мы, кто как мог, кинулись в разные стороны.

А дрон пошёл в крутое пике. Оператор направил его почему-то именно в меня. Я понял это за мгновенье, когда на бегу оглянулся. Но в тот же самый момент споткнулся и упал в какую-то яму. А дрон взорвался буквально в двух метрах впереди меня. Я оглох, и земля перестала быть твердью. Законы всемирного тяготения надо мной теперь были не властны. Я попал в невесомость и вращался,