Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

По крайней мере, я надеюсь, что не хотела. Но она у меня тоже из эсков, работает в полном контакте с кардиохирургической мехимерой. Вечно кого-то спасает… или хотя бы пытается. Поэтому пара дней возле моей койки – все, что она может себе позволить.

Ну а папаня – миколог в грибных теплицах, так что может скучать тут, сколько захочет.

Самому мне поскучать особо не дают – бесконечные анализы, тесты, долгие беседы сначала с эсками, потом с пиджаками. В основном заходит моя старая знакомая – Марфа Лионэ. Вертит в руках кубик, смотрит ржавыми глазами то в душу, то в окно. Хотя, по-моему, и тот, и другой виды ей не очень-то нравятся. Спрашивает об одном и том же разными словами. Наверное, их так учат. Наверное, она все делает правильно. Но у меня нет настроения разнообразить для нее свои ответы. Я и с первого раза рассказал все, что посчитал важным.

Например, про наномехимер. Насколько я помню, лет семь назад Совет Голосов запретил их разработку. Но всегда найдется тот, кого запреты только раззадоривают и с чьей помощью прогресс в очередной раз выползет из-под пятки осторожности. Чтобы за эту самую пятку укусить.

Получив информацию про наномехов, пиджаки заметно оживились.

В отличие от эскулапов, которые, наоборот, приуныли.

Еще бы. Нейротоксин можно хотя бы попробовать нейтрализовать. А наномехи – это что-то из области фантастики. Тут ищи не ищи лекарство – мантикора лысого найдешь.

Трижды мне устраивают свидание с гармоником. В расчете, видимо, на то, что я проведу ему экскурсию по внутреннему миру с обязательной демонстрацией болевых точек. А он мне в ответ – целительный мур-мур. И я, значит, выхожу из эс-комплекса бодрым солнечным болванчиком.

Но такая метаморфоза не входит в мои планы.

А кроме того… о я-втором нельзя просто поговорить – и забыть. О нем даже с самим собой – невозможно. Поэтому никому из своих собеседников – хоть в халатах, хоть в пиджаках, хоть в модных шелухаях – я всю историю так и не рассказываю. Делаю вид, что не помню.

Но я помню. Память периодически зашвыривает меня под стремительно несущееся серое небо. Под безупречно острую улыбку, которая занимает половину этого неба. Под маленький неторопливый нож.

Но эскулапы об этом не знают. Выгляжу я бодро, анализы у меня почти идеальные, так что держать меня в эс-комплексе они больше не видят смысла. Отец, поквохтав еще немного на прощание, возвращается домой, в Певну. А я, как и положено любой уважающей себя бесчувственной скотине, счастлив, что удалось отвертеться от прощальных посиделок с ним в орфейне.

И, как положено человеку, чью и без того иллюзорную свободу ограничивали, я счастлив получить свою иллюзию обратно. Она даже кажется мне симпатичнее, чем обычно. Хотя бы потому, что позволяет больше не смотреть на арт-панели, бесконечно льющие с потолка мягкий свет, и пасторальные пейзажи.

Наконец-то можно вернуться в Песочницу, к бодрящей неприязни студентов и менторов. К недописанному Луу. К лекциям Павлы Имберис. И к сотне других возможностей отвлечься от серого неба и неторопливого ножа…

Периодически в мысли лазутчиком пробирается совет я-третьего – навязать свое общество Инхо и его компании. Но обосноваться в голове я ему не даю. Если бы кто-нибудь предложил мне выбор между вечным разглядыванием пастельных арт-панелей и общением с рыцуциками, я бы, возможно, выбрал арт-панели. Поэтому ну их, эти сомнительные рекомендации сомнительных двойников. И то, что он говорил насчет моего будущего, – неубедительно. Я не живодер и не маньяк. И не стану таким, сколько бы лет ни прошло.

А вот Стрелка вычислить, пожалуй, хочется. Раз уж он дал мне повод.

Первые дни после возвращения в Песочницу я чувствую себя магнитом, который таскают по коридорам, усыпанным железной стружкой. Глазеют все. Большинство украдкой, но некоторые и в открытую. Как-никак все десять дней, что я провел в эс-комплексе, моя история держалась в самых верхних слоях Ноо.

Я загадка. Счастливчик. Феномен. Единственная жертва Стрелка, которой действительно удалось выкрутиться. Тот сбрендивший кондитер – не в счет.

Каждый ментор находит повод полюбопытствовать – в интересах своей науки, угу, разумеется, только в них. Проскользнуть по узкой дорожке между этичностью и желанием пощекотать нервишки.

Разве что Павла Имберис не пытается вывернуть меня наизнанку в поисках острых деталей, которые никому еще не удалось вытащить на свет. Вместо этого окидывает умным птичьим взглядом и суховатым голосом произносит:

– Есть мнение, что бесстрашным в своей наивности – или, пользуясь архаичным термином, «дуракам» – часто везет. Но я никогда раньше не задумывалась: везет ли так же и тем, кто в своей наивности – страшен? Давайте-ка встряхнем мифологию и посмотрим, что нам оттуда на эту тему высыплется…

И ее тут же уносит к берегам сияющего давно минувшего. И к берегам лучезарного никогда не существовавшего.

И я ей за это благодарен.

Мехиментор Симеон Ро тоже не задает мне вопросов на лекциях. Просто потому, что ему дали шанс удовлетворить любопытство еще в эс-комплексе, как только меня признали вменяемым и разрешили контакты. В основном Ро спрашивал о наномехах – о том, как я понял, что во мне именно они. Точно ли я в этом уверен? Почему уверен? И где они сейчас? А я разными словами отвечал: «Не знаю». Варианты были примерно такие: «Так я чувствовал». «Это было очевидно». «В конце концов, я же мехимерник». «Вскройте уже мне черепушку и поищите там ответ, который вам понравится».

Вскрывать не стали. А все доступные эскам исследования, к сожалению, не дали никакой полезной информации. Поэтому Ро еще некоторое время изводил меня однообразными вопросами, а я изводил его однообразными ответами.

Взаимной симпатии это нам, разумеется, не прибавило.

И вот теперь его взгляд выписывает поистине занятные траектории, чтобы не касаться меня. Но вовсе не это отвлекает меня от лекции, а осознание того, что сейчас в этой мастерской собраны основные кандидаты на роль Стрелка.

Всех их должны были вежливо и муторно опрашивать пиджаки. Вероятно, та же Марфа Лионэ. Или ее коллега с причудливой формой черепа и взглядом, похожим на железный репейник. Но если они и выяснили что-то подозрительное, состряпали какую-нибудь версию и теперь ищут доказательства, то мне об этом, конечно же, никто не рассказал.

Так что придется самому присмотреться ко всем этим личинкам мехимерников и попытаться словить за хвост озарение: кто из них способен уронить человека в кошмар и оставить там навсегда?

Вот, например, Демьян Доми, который прямо сейчас прерывает объяснения ментора: